Журавли и карлики

Как обычно, крутили мутную кассету, переписанную с другой кассеты, которая отстояла от лицензионной еще на десяток перезаписей. Наметанным глазом Жохов определил, что это эротика. Судя по тирольской песне за кадром – немецкая.

Дело происходило в девичьем монастыре, где у монахинь имелась ферма с молочными коровами и быком-производителем. Юные урсулинки или бенедиктинки трогательно за ними ухаживали, повязывали на шею бубенцы с лентами, целовали в нос, кормили из рук полевыми цветами. Близилось, однако, время случки, и чтобы произвести ее по последнему слову науки, аббатисса пригласила в обитель двух опытных ветеринаров.

Когда пилюли бурно начали действовать, шатенка взяла судок и стала пробираться к выходу. Жохов без колебаний двинулся следом. Он понимал, что испортил ей все удовольствие, заговорив с ней до сеанса.

По проходу шли рядом, он услышал ее шепот:

– Не думала, что будет такая гадость!

Жохов покивал, но не поверил. Само собой, прекрасно знала, на что идет.

– Эротика – это порнография для бедных, – сказал он уже в вестибюле.

– В каком смысле?

– В прямом. Здесь билет стоит пятьдесят рублей, а в порносалоне – триста.

– Посещаете порносалоны?

– Просто знаю цены. Я провожу вас, если не возражаете. Интересно все-таки, где вы собираетесь лакомиться этими котлетами.

Отвечено было, что на даче, тут недалеко есть дачный поселок. Ее имя тоже удалось выяснить без особых усилий – Катя. Она доверила ему свой судок, а на скользком крыльце позволила взять себя под руку.

– Ну, Катя, вы пропали, – объявил он, выводя ее на аллею. – Завтра напишу ваше имя на сухом осиновом листе, ночью пойду в церковь, поднимусь на колокольню, налеплю этот лист на колокол и ровно в полночь ударю по нему билом семь раз.

– До ближайшей церкви раз, два, три, – начала она загибать пальцы, – четыре… Пять остановок на электричке. Целый день уйдет, и в итоге приворожите не меня, а Катерину с раздачи. Такая толстая, видали? Будет за вами бегать.

– Фирма веников не вяжет. Знаете, чем я напишу ваше имя?

– Собственной кровью?

– Угадали. Там, – пальцем ткнул он вверх, в невидимое небо, – такие записки толкуют безошибочно. Накладок не бывает.