Журавли и карлики

Ираида Ивановна высунулась из своей комнаты:

– Тебя. Весь вечер названивают.

До этого Хасан звонил трижды и упорно заводил разговор про комнату, но в последние два вечера, когда соседки звали к телефону, в трубке не было уже ничего, кроме молчания. Сейчас, как вчера и позавчера, там стеной стояла тишина. Жохов тоже молчал, вдруг на том конце провода не то к микрофону поднесли будильник, не то микрофон – к стенным часам.

Отдаленное глухое тиканье подействовало с неожиданной силой. Впервые стало по-настоящему страшно.

У себя в комнате Жохов зажег свет, разделся и встал с сигаретой у окна. В этой позиции ему обычно хорошо думалось, но сейчас нужно было или открыть окно, или погасить люстру, а то мешало сосредоточиться его же собственное отражение в стекле. В ушах продолжало тикать.

Он снова щелкнул выключателем. В темноте зеленым гнилушечным пятном проступил китайский череп, висевший на нитке под люстрой. Покрытая фосфоресцирующим составом пластмасса отдавала впитанный свет. Игрушка была куплена в подарок Лельке, но теща завопила, что фосфор, радиация.

В тишине опять взорвался телефон. Один звонок, второй, третий, четвертый. Соседки сидели по своим комнатам. Он решил не брать трубку, но не выдержал и взял.

– Слушай, – одышливо сказал он, – я, кажется, нашел покупателя.

– Для Караваева?

– Нет.

Сказано было так, что Жохов сразу все понял.

Вечером, пока Шубин работал, жена уложила сына и, сев за рояль, вместо колыбельной негромко начала петь ему на мотив «Старинной французской песни» из «Детского альбома» Чайковского:

Три брата уходили искать по свету счастье,

Сестра их проводила в путь далекий.

Три брата не боялись невзгоды и ненастья,

И каждый брат пошел своей дорогой.

Первый – на восток, второй – на юг,

Третий на запад пошел искать удачу.

И каждый говорил: «Пусть моя сестра не плачет,

Вернусь домой со счастьем, не иначе».

Кому принадлежат слова, жена не знала. Имена авторов чего бы то ни было не задерживались у нее в памяти. Шубина это всегда бесило, но тут она чувствовала свою глубинную правоту и могла не бояться его гнева.