Дом свиданий

 – Правая рука, сами видите, по болезни в отпуску, рисовал левой, а она у меня с детства бесталанная, даже ногти на правой руке остричь не умеет. Приходится просить жену.

В ответ Иван Дмитриевич указал на литографию с чертями:

– По-моему, такие картинки вешают в чайных. Зачем вы ее здесь держите?

– Мать подарила.

– Вам?

– Мне. Что вас удивляет?

– Чертяки эти. С какой стати вздумалось ей дарить сыну этих шишиг?

– С намеком, – объяснил Куколев. – Мол, вон оно что с людьми делает, вино-то!

– Вы разве пьете?

– Нет, но раньше бывало.

– А это что? – перешел Иван Дмитриевич от литографии к акварели.

– Это? А-а, пустяки.

– Тоже чей-то подарок?

– Да, одного приятеля.

– И тоже с намеком?

– Сейчас не время. Давайте к делу, – сказал Куколев. – Подсаживайтесь поближе, сейчас я вам всё покажу.

Он, ясное дело, торопился, и все-таки уже тогда возникло смутное подозрение, что говорить об этой акварели ему не только некогда, но и не хочется.

Здоровой рукой Куколев разложил на столе свой планчик, сели его изучать.

– Сделайте одолжение, – попросил он, покончив с маршрутом, – поезжайте к моему брату в качестве официального лица, как-нибудь припугните его полицией и узнайте, там ли Марфа Никитична. Еще лучше, если вы сумеете вернуть ее домой. Может быть, вам это и удастся. Братец у меня всегда был трусоват, а вы, насколько мне известно, человек находчивый… Заранее благодарен.

С этими словами Куколев достал из кармана и положил поверх планчика десятирублевую ассигнацию.

– Что, – не прикасаясь к ней, спросил Иван Дмитриевич, – прямо сейчас?

– Да, голубчик.

– Отчего такая срочность, если вашей матушке ничто не угрожает?

– Моя Оленька сегодня весь день проплакала. Она без бабушки жить не может.

– Извините, Яков Семенович, но за десять рублей я в это поверить не могу.

– А за сколько можете?

– По крайней мере, за половину той суммы, которую унесла Марфа Никитична.

– Хорошо, – вздохнул Куколев, – призна?юсь вам честно.

– Что же это такое?

– Для вас не имеет значения. Для нее, впрочем, тоже. Я не хочу, чтобы вещица попала в руки моего брата.

Такая секретность подействовала на Ивана Дмитриевича едва ли не сильнее, чем соблазнительно красневшая на столике десятка. Наряду с мстительностью, любопытство лежало в основе его характера, как замко?вый камень.

– Ладно, – сдался он.