Завещание Короля Вельта

Глаза сами собой закрылись, и Сергей уснул, не заметив, как посуда исчезла, а стол вновь бесшумно опустился под пол и скрылся, будто его не было вовсе.

2

– …Жорик, ты балбес! – сказал проходящий мимо сержант Боря Давыдов и похлопал по плечу Жору, сидящего на длинной низенькой деревянной скамейке.

На сержанте было полотенце, которое он придерживал рукой.

– Чего это? – надулся Жора.

– А того, – остановился Боря, поглядев на Жору сверху вниз. – Ты на кой ухарю в глаз засветил?

– Ну, так вышло, – буркнул Жора, отворачиваясь.

– Наседать? На тебя? – развеселился Боря. – Да он тебе в пупок дышит. Наседать! Вот накатает на тебя прокурору.

– Не накатает, – отмахнулся Жора.

– Ну-ну. Ваську патлатого забыл уже? Тоже был любитель лапами размахивать.

– Ну, помню. И чё?

– А ничё! Где Васька?

– Где надо, – окончательно расстроился Жора.

– Вот то-то и оно. Ну, бывай, Жорик! – Боря махнул рукой и затопал босыми пятками в сторону душа.

Жора, выпятив нижнюю губу, проводил его долгим, угрюмым взглядом и вздохнул.

– Да, погорячился малость, – саданул он кулаком по коленке.

Мыться расхотелось. Жора вновь обулся, поднялся со скамейки, закрыл личный шкафчик и вышел из раздевалки, на ходу вкладывая в металлическое кольцо на поясе дубинку с боковой ручкой – тон-фа по древне-японской терминологии. Название это очень нравилось Жоре, и он долго его учил, осилив наконец через пару-тройку дней.

В коридоре Жора внезапно напоролся на майора Шоронова.

– Так, – сказал тот, закладывая руки за спину.

Жора напрягся. По опыту он уже знал: майорское «так» – не к добру.

– Вот ты где, Кожухов, – констатировал майор, покачиваясь на каблуках. – Что произошло в магазине?

– Да я… Ничего особенно, товарищ майор!

– Я так и понял. Мордобой – это, по-твоему, ничего особенного?

– Ну-у, – неопределенно протянул Жора и почесал макушку.

– В общем, с тебя рапорт о случившемся.

– Слушаюсь, товарищ майор! – вытянулся в струнку перепуганный Жора.

Майор придирчиво оглядел Жору и степенно удалился.

Жора вздохнул. Пугал его, разумеется, не майор, не его палец и даже не прокурор, которому хлюпик, по-видимому, все-таки уже накатал жалобу. Жору пугал рапорт – его нужно было писать. Письмо Жора воспринимал едва ли не как высшую форму насилия над человеком.