Не взывая к закону

Отгоняя надоедливую муху, Стасик шевельнул перебитым носом, поддернул на джинсах «молнию», стал молча подниматься по пологому склону туда, где виднелась белая куртка чайханщика, пританцовывавшего возле огромного казана.

Рустам Турсунов был моложе брата на пятнадцать лет, однако в свои сорок с небольшим выглядел почти его ровесником. Впечатление это усугублялось и поразительным сходством братьев: тугие щеки, крупные широкие носы, пухлые, чуть вывернутые губы. Но если в небольших глазах Махмуда пряталась хитринка, то Рустам смотрел на мир застенчиво и словно бы виновато.

Когда Стасик вернулся с большим керамическим чайником на подносе, братья, лежа на дастархане, негромко разговаривали. Поставив перед ними наполненные пиалы, он споро раздул угли и стал пристраивать над разгоревшимся жаром шампуры с мясом, нанизанным вперемежку с помидорами, луком и курдючным салом.

Не обращая внимания на суету Стасика, Махмуд отпил из пиалы, внимательно взглянул на брата:

– Значит, все нормально?

– Вагон уже ушел… Я дожидался, пока подцепят тепловоз, поэтому и припоздал.

– Как себя ведет Сабитов?

Рустам пожал плечами:

– Как Равиль может себя вести?.. Сделал всё, как просили.

– Ты за ним приглядывай, трусливый он, – едва заметно поморщился Махмуд. – А трусливый шакал иной раз опасней легавой.

– Может, ставку ему увеличить?

– Обойдется, – расслабленно протянул Турсунов-старший. – Жирная овца тихо бегает.

Стасик подал братьям одуряюще пахнущие, сочащиеся жиром шашлыки, присел чуть в сторонке, тоже принялся сосредоточенно работать челюстями.

– Пивка бы… – мечтательно закатил он глаза. – Или сушняка…

Махмуд проговорил с легкой иронией:

– Нельзя, Стасик. Ты же за рулем… После пивка на водку потянет, опять в какую-нибудь историю ввяжешься. На следующей неделе устроим тебе выходной. Отвезу в горы, там и пей.

– Без бабы? – скривился Стасик, как от зубной боли.

Махмуд вздохнул:

– Вот кобель, одно на уме… Ладно, возьмешь свою кассиршу.

– В Ленинабад бы смотаться, – закинул удочку Стасик.

– Обойдешься, – проронил Махмуд.

Сказано это было с добродушной отеческой улыбкой, но, зная Турсунова-старшего не первый день, Стасик понял: клянчить бесполезно. Он сдержал вздох, сорвал с шампура последний кусок мяса, меланхолически закинул в рот. Внезапно его меланхолия испарилась, и он настороженно прислушался.