Господин из завтра. На страх врагам!

Вернуть, так сказать, к истокам… Активные сторонники «вольностей дворянских» и всякие Обломовы при этом поедут к тебе – дорогу строить и Сибирь заселять…

– И за что ты Обломова репрессируешь? Как турецкого шпиона?

– Угу. Или уругвайского. В стране должна быть дееспособная элита. Прекраснодушные Обломовы сдали империю и в семнадцатом, и в девяносто первом. И опираться мне сейчас в этом, кроме как на крестьян, не на кого. Разрушая общину, я делаю крестьянина мобильным. Активная часть поползет вверх по социальной лестнице – и обязаны этим будут только мне.

Это и есть моя опора.

– Из крестьян, поднявшихся по социальной лестнице, получаются разночинцы. Которые начитаются известных книжек и станут тебе не опорой, а могильщиком. И начнешь ты их давить с помощью тех же дворян. А там и пролетариат появится. И пошло по кругу… И когда же придем к всеобщему счастью и благоденствию? Или хотя бы к стабильности?

Моя ирония, по-видимому, вывела собеседника из равновесия. Встав из-за стола, Николай-Олег подошел к окну и с минуту стоял спиной ко мне, разглядывая что-то в зимнем кремлевском дворе.

Повернувшись и пристально глядя мне в глаза, негромко произнес:

– К всеобщему? Тогда же, когда и к коммунизму… Я ведь, Григорий Васильевич, у вас учусь. У большевиков. Террор должен быть целевым и соразмерным, направленным на конкретный сегмент общества и достаточным для нейтрализации деструктивного потенциала этого сегмента. Как вы – в двадцатые годы «красный террор» против дворянства и Церкви, в начале тридцатых – крестьянство, в конце тридцатых – интеллигенция и переродившаяся красная бюрократия… А стабильность… В России самыми стабильными были царствования Александра III и Леонида Брежнева.

И оба раза после «стабильности» сразу наступала смерть империи. – Накопившееся раздражение заставило его повысить голос: – «Россия беременна революцией» – это когда было сказано? Она уже беременна! И это не лечится! Так что я лечить не буду – я кесарево сечение сделаю!

Николай присел к столу и залпом допил коньяк.

– Ладно, Григорий Васильевич, извини. Давай к делу. Я предлагаю тебе завтра стать председателем Государственного совета. И начать реформы. Обязанности председателя акционерного общества Транссиба ты сможешь выполнять и из Москвы.

Я помедлил и тоже взял фужер с коньяком. Собственно, раздумывать особо не о чем, только как сформулировать…

– Понимаешь, Ники… Госсовет должен проводить твою линию. Все окончательные решения за тобой.