Хлеба кровавый замес

Техлетучка являлась передвижным командным пунктом для офицеров штаба батальона. И когда комбат, зампотех и Шаховской не двигались на своей, закреплённой за ними боевой технике, то их, скорее всего, нужно было искать именно в ней. К тому же её кунг* являлся одновременно и местом ночного отдыха, и складом ресурсов, и столовой, и просто хозблоком. Летучка соответственным образом и была оборудована умельцами несколько лет назад. И именно для этих целей даже в большей степени, чем по своему прямому предназначению.

*Кунг (кузов универсальный нормального габарита) – стандартизованный военный кузов жёсткого типа для грузовых автомобилей под использование в различных целях как специального мобильного помещения для размещения оборудования и иных вспомогательных задач.

БТР начальника штаба подрулил к летучке, и Шаховской протянул Жене несколько чеков Внешпосылторга, которые тут были вместо денег:

– Доедете до чипка и купите пару ящиков минералки. Лучше ессентуки… или нарзан… На сдачу возьмите конфет каких-либо… для всего экипажа… Воду потом забросите сюда.

Женя не торопясь пересчитал деньги. Их хватало с лихвой, и он спросил:

– Может, сигарет на сдачу?

– Теми сигаретами из лавки не накуришься. Решайте сами, но разных конфет обязательно. Когда заняться нечем, то хоть леденцы будут… И к чаю… – И неожиданно Шаховской сменил тему. – А на стоянке вам нужно  всё хорошо проверить по технике и оружию. Завтра под утро начинаем выдвижение…

– Что, уже? – старательно скрывая тревогу, спросил Женя.

– Да, – ответил капитан и спрыгнул с брони.

БТР заколесил к чипку, торговавшему невдалеке и окружённому группой бойцов. Возможно, что продавщицей там была какая-либо молодуха, и солдаты пришли прикупить лишь затем, чтобы поглазеть на неё и потом поболтать между собой, и обсудить, и всё тщательно перетереть и взвесить достоинства. Это, конечно, если там была бы молодуха, но не факт.

А Шаховской стал подниматься по металлическим ступенькам входа в кунг.

Из кунга, из маленького японского кассетника, в этот момент раздавались песни местного батальонного барда с характерным для бардов проникновенным, даже, скорее, втирающимся прямо вглубь эмоционального участка мозга, голосом.