Господин из завтра. Времена не выбирают?

Жаль, что придется ее огорчать, но я-то знаю, что из нее вырастет…

– Ах, Ваше Высочество, – щебечет она по-английски. – Когда мы уезжали, бабушка Виктори говорила, что Россия – дикая страна. А ваш Петербург – очаровательный город.

– Ваша бабушка порола чушь, мадемуазель. Питер – самый красивый город на земле после Москвы.

– А вы уже видели Лондон? – спрашивает меня Алиса. – Ах, это чудесный город!

– Не знаю, мадемуазель. Я там не был. Но, полагаю, он понравится мне, когда я его посещу. Тогда он будет еще красивее.

– О да! Лондонцы наверняка украсят город к вашему приезду…

– Не думаю. Разве что белыми флагами. Все остальное сделают мои солдаты и казаки. А самым лучшим украшением Лондона, я полагаю, будет старая шлюха Виктория, повешенная на самой высокой башне Тауэра!

Несколько секунд Алиса смотрит на меня, выпучив глаза, а потом над столом повисает дикий, истошный визг. «Гессенская муха» начинает валиться со стула, смертельно побледнев и закатив глаза.

– Николя! – Дагмара смотрит на меня с укоризной.

 – Что вы сказали бедной девочке?

– Ничего, maman. Просто мне кажется, что лучшим украшением Лондона была бы старая блядь Виктория, повешенная нашими атаманцами на башне Тауэра. Можно было бы отдать ее им на потеху, но вряд ли они согласятся развлекаться со старой перечницей…

За столом повисает тишина. На меня вылупились все, кто тут есть. Наконец император Александр медленно встает и неспешно идет ко мне. Вот же уродила мать-природа эдакого медведя… Мне становится не по себе: я помню эти порванные колоды карт и смятую в кулаке бронзовую чернильницу.

Слава Единому, что все это происходит в виртуале! Но если сейчас начнется спарринг… А вот интересно: mon papa занимался чем-нибудь серьезным, в плане боевой подготовки? Наверное, нет, в то время еще не было боевых искусств, кроме фехтования и бокса. Значит, так если полезет – попробую показать ему пару приемов из армейского комплекса. Убить не убью, а пронять должно…

Император встает рядом.

– Правильно! – гремит набатным колоколом его трубный глас. – Пущай англичанишки свое место помнят! Так их, Колька, – чудовищная длань опускается мне на плечи. – Так их, альбионцев распроклятых!

Я вижу лицо Дагмары. На нем написано отчаянье. Э, ваше благородие, papa, да ты, я гляжу, нарезался…

Глава 2. Рассказывает Олег Таругин

Вот уже третий месяц, как я – цесаревич. Как-то так получилось, что по истечении двух часов я в свое тело не вернулся.