Тришестое. Василиса Царевна

– А очень просто: он уж дважды чуть не утоп по хмельному-то делу, – охотно пояснил царю Семен Потапыч, опередив Ивана Царевича. – А покамест спасали, в единый раз веслом по башке получил, а в другой – мосток сложился да и рухнул на него вместе со всей челядью, что боярина из воды вынимала.

– То-то я гляжу, странный он какой-то, – покосился царь-батюшка на завозившегося на полу боярина Филимона, – словно с башкой у него чего так. Значит, отойдет, говоришь?

– Не впервой, – вздохнул боярин Семен, пожевав губами.

– Это ж сколько времени, сукин кот, угробил на простую-то работенку, – взялся заводиться царь Антип. – Сказал как человеку: поди, разыщи сыновей. А он что? В колодец полез, дурья башка! А где Данила с Козьмой?

– Так он их позвать-то и не успел, – откликнулся Иван Царевич.

– Ну, Филька!.. – выдохнул в чувствах царь Антип.

– Так я их сейчас кликну. – Иван Царевич с готовностью шагнул к дверям.

– Куды? – пристукнул посохом царь-батюшка. – Стой здесь! Сами заявятся.

И вправду, в неплотно притворенную дверь сквознячком потянуло перегарный дух, а за ним и сам Козьма объявился: морда отекшая, глаза красные, что у твоего кролика, нос сигнальным огнем светится – полыхает. А вонища от него стелется по зале – не приведи господи! Бояре враз носы в воротники поутыкали. Более выдержанный царь-батюшка лишь поморщился.

– А, Козьма! По здорову ли?

– Здоров, отец, – проскрипел Козьма, недовольно обводя оловянными глазами пустое помещение.

– Часы повернул?

– Ага, как есть повернул.

– И сколько ж натикало?

– Да, почитай, восемь вечера, да еще четверть сверху.

– Вечера, говоришь? – прищурил левый глаз царь-батюшка.

– Ага, как есть.

– Так чего ж ты жрать-то заявился, коли ужин тю-тю ужо?

– Так я энто… водицы испить, – выкрутился Козьма. – Вот напьюсь и пойду бдеть.

– Потом бдеть будешь! А покедова стой, где стоишь.

– Как скажете, – безразлично отозвался Козьма.

– А вот и Данила пожаловал, – обрадовался царь-батюшка, видя, как в двери втискивается средний сын. – С чем пожаловал, сынок?

– Куренка вот подстрелил, – гордо вытянул руку Данила-охотник. В руке его покачивалась курица-пеструха с обвисшими скрюченными когтистыми лапками и вываленным из разинутого клюва языком.

– Угу, – понимающе кивнул царь Антип.