Девятая попытка Кота Митрохина

Но странное дело, все они были обращены ко мне, словно оценивающе присматривались к неведомому существу, примериваясь, откуда лучше откусить первый кусочек. От их пристальных «взглядов» становилось не по себе. Я на всякий случай отодвинулся подальше от странных цветов.

– Не бойтесь, Вениамин, они совершенно безобидны, – раздался позади меня голос.

Я поспешно обернулся и вскочил на ноги.

Передо мной стоял глубокий старец с долгой седой бородой и совершенно лысый. Ну, почти лысый, если не считать жиденького венчика выбеленных временем волос.

В голове щелкнуло.

– Ключник Петр! – Меня почему-то обуяла радость.

– Ну, если тебе так нравится, – уклончиво отозвался старик.

– Не понимаю, – немного растерялся я, но мне все же захотелось расставить точки над «i». – Так вы Петр или нет?

– В твоем понимании – да.

– В каком смысле? – оторопел я.

– Это лишь индивидуальное восприятие, Вениамин.

– Теперь я уже вообще ничего не понимаю.

– Все очень просто. Твое сознание рисует привычный образ Петра, а этот мир воспроизводит его. Если бы ты, скажем, был египтянином, жившим тысячи лет назад, то, скорее всего, узрел бы перед собой Осириса. Будь ты из Древнего Ирана – перед тобой предстал бы Митра. Мусульманин узрел бы Мункара или Накира. Или обоих разом. А русич, возможно, встретился бы с Бабой Ягой.

– Бабой Ягой? – Меня начинали обуревать сомнения, не наткнулся ли я на местного сумасшедшего.

– Я не сумасшедший, Вениамин. Господь Всемогущий, кто бы знал, как я устал от человеческой гордыни! – удрученно покачал головой старик. – Всякий, с кем приходится общаться, первым делом наклеивает ярлыки, полагая себя судьей. Но при этом не отдает себе отчета, что его познания о мире, как правило, лишь набор дешевых стереотипов!

Мне стало по-настоящему неловко. Захотелось пошаркать ножкой и шмыгнуть носом.

– Простите, – сконфуженно выдавил я. – Но вы разве можете читать мысли?

– Ты сам – мысль, и я вижу тебя насквозь! – Глаза старца грозно сверкнули, однако он поспешно взял себя в руки, вернув себе смиренный вид.

– И все же, при чем здесь Баба Яга? Это же сказочный персонаж.

– Религия – сказка со смыслом. Одни видят в ней назидательные начала и путь к истине жизни, что хорошо. Другие же – возможность управлять неучами, лишенными собственного разума.