Спарта. Игра не на жизнь, а на смерть

 – Подумайте: может быть, стоит быть со мной откровеннее?

После чего вручил учительнице биологии забавный цветочный горшочек, сделанный из пластиковой бутылки – он мастерил его во время разговора.

…Между тем Ира Шорина, расставшись с участковым, не пошла ни в какой медкабинет. Вместо этого она выбежала в школьный двор и отбежала за угол, где ее никто не мог услышать. Достала телефон, набрала нужный номер и, когда ее соединили, взволнованно заговорила:

– Привет! Я знаю, что ты занят, я просто хотела сказать… Он роет! Спрашивает у всех про тебя.

Что мне делать?

Выслушав ответ, она слегка успокоилась и поспешила назад, в школу, где в коридоре на втором этаже одиннадцатый класс устроил небольшое совещание. Все обступили Марата. Барковский допытывался:

– И что ты ему сказал?

– Да ничего, – отвечал Марат. – Сказал, что они с отчимом живут, и свалил.

– Мы же договорились, что поодиночке с полицией не общаемся, – напомнила Суворова.

Обернулась к Мелковой:

– Как там, Аньк? Помнишь, ты говорила? Что-то про присутствие законного представителя при допросе несовершеннолетнего?

Мелкова кивнула:

– Я уточнила.

Это только если в суде. Порядок опроса несовершеннолетних при оперативных мероприятиях никак не регламентируется.

– Вот засада… – произнес Худяков.

– А в чем проблема? – поинтересовалась Палий. – Почему нельзя говорить с полицией? Мы все знаем, что надо говорить и что не надо. Не маленькие.

– Могу повторить, в чем проблема, – объяснил Барковский. – Полиция в любом случае ищет виноватого.

Даже если никто не виноват. А кто ищет – тот всегда найдет. Кто-то что-то ляпнет, не подумав, кто-то решит пооткровенничать… И кончится это тем, что кого-то из нас обязательно обвинят.

– Да в чем? – не могла понять Белодедова.

Внезапно ей решил ответить Юров:

– В убийстве.

Все замерли. В тишине раздался резкий смех Белодедовой.

– Псих! Но… Если меня обвинят в убийстве, я все расскажу!

Барковский взглянул на нее так, что Марат поспешил встать рядом и заслонить девушку собой.

– Ладно, – сказал Барковский уже спокойнее. – Я знаю, что делать.

Все разошлись. Суворова и Мелкова направились в женский туалет – лучшее место, где можно было спокойно пообщаться. Суворова кивнула на запястье подруги, на котором виднелся здоровенный синяк, спросила:

– За что на этот раз?

– За платье, – объяснила Мелкова. – Я в школу пошла, а он у подъезда стоит, ждет, в чем я выйду.

– Что за платье?

– Ну, то, красное, с вырезом.