Ленька Пантелеев

Ленька понял, что погиб, и покорно поплелся вслед за Волковым – сначала в туалетную, мыть руки, потом – в столовую, где за большим обеденным столом уже сидело человек десять мужчин и среди них – высокий чернобородый господин с засунутой за воротник салфеткой, в котором Ленька почему-то сразу признал Волкова-отца. Так оно и оказалось. Волков подвел Леньку к чернобородому и сказал:

– Папа, разреши представить тебе. Мой товарищ, о котором я тебе говорил…

– А-а! Да, да, – веселым басом проговорил Волков-отец, показывая необыкновенно белые, ослепительные зубы и протягивая Леньке руку.

Ленька понял, что хозяин шутит, сделал понимающую улыбку и, поклонившись гостям, сел рядом с Волковым-сыном.

Ленька с тупым удивлением смотрел на эти хитроумные дорогие игрушки и не мог почему-то ни радоваться, ни удивляться.

– Представь, папа, – сказал Волков-сын, к удивлению Леньки, тоже засовывая за воротник крахмальную салфетку.

– Вовик, – остановила его мать. – Откуда эти выражения?! «Хамки»!..

– Виноват, Елена Павловна, – бархатным голосом перебил ее какой-то бритый человек в полувоенном френче, лицо которого показалось Леньке знакомым: портрет его он видел недавно в газете. – Не те времена, голубушка, чтобы обращать внимание на этакие тонкости. Пора называть вещи своими именами.

– И детям тоже?

– Увы, и детям тоже.

– Вовик, милый, ты не ушибся? – Мы ускакали, – сказал Вовик.

За столом продолжался разговор, прерванный появлением мальчиков.

– Боже мой! Надвигается какой-то ужас.

– Ничего-ничего, Елена Павловна. Есть еще порох в пороховницах. Не с такими справлялись.

– В Учредительное они не пролезут, во всяком случае. Будьте уверены. Задавим.

– Скажите, это правда, что генералы Корнилов и Деникин освобождены из-под ареста?

– Истинная правда, о которой не следует говорить громко.

– Вчера в Пассаже на моих глазах опять сорвали погоны с какого-то офицера…

– Пришьет.

– Говорил, Вовочка. Помню. Приятно… В каком же чине был ваш… гм… гм… родитель?

Ленька подумал, что на такое общество меньше чем полковником не угодишь. Но покраснел, кашлянул и сказал правду:

– Хогунжий.

Ему показалось, что гости и хозяева переглянулись насмешливо.

– Н-да.