Ленька Пантелеев

Его тянуло к более серьезным книгам. На этой почве он подружился в училище с реалистом Волковым.

Это был худенький, бледнолицый и черноглазый мальчик, серьезный, неразговорчивый, даже высокомерный. Единственный в классе, он носил под суконным воротником казенной тужурки белый полотняный. В первый же день занятий Волков подошел к Леньке и спросил:

– Ты любишь учиться?

– Нет… не очень, – честно ответил Ленька.

– Но ведь ты выдержал экзамен вторым?

– Ну и что ж, – сказал Ленька.

– Значит, ты способный.

– Ну почему… Пгосто повезло, – скромно ответил Ленька и рассказал про историю с сеном и железом.

Волков помолчал, сдвинул к переносице тонкие брови и сказал:

– Я выдержал одиннадцатым. И то я счастлив. А если бы я был первым или вторым, я бы витал, вероятно, на седьмом небе.

Леньке почему-то понравилось это «седьмое небо». Все чаще и чаще он стал заговаривать с Волковым. Оказалось, что и тот «терпеть не может» уличной литературы.

– Кто твой отец? – спросил однажды Волков.

– У меня нет отца, – ответил Ленька.

– А кем он был?

Ленька почему-то постеснялся сказать, что отец его умер приказчиком.

– Он был офицером, – сказал он и покраснел, хотя сказал правду. – А твой отец кто? – спросил он из вежливости. Он был уверен почему-то, что Волков ответит: князь или барон. Но Волков сказал, что отец его инженер, владелец технической конторы «Дизель».

– Знаешь что? – сказал он через несколько дней. – Приезжай ко мне в воскресенье в гости. Я уже говорил с мамой. Она позволила.

– Ладно, пгиеду, – сказал Ленька.

– Не «ладно», а «хорошо», – поправил его Волков.

Ленька и сам знал, что говорить «ладно» некрасиво. Так его учили когда-то мама и гувернантки. Но в реальном все говорили «ладно», это было и ловчее, и как-то больше по-мальчишески.

– Хогошо, пгиеду, – мрачно повторил он.

– Я заеду за тобой.

– Ладно… хорошо, – сбился Ленька.

Волков ему нравился, но вместе с тем было в этом серьезном, никогда не улыбающемся мальчике что-то такое, что пугало и отталкивало Леньку. В присутствии Волкова он немножко стеснялся и робел.