Ленька Пантелеев

Здесь они с Ленькой долго бродили по разным отделам и этажам. Отец выбирал себе галстук и запонки, купил матери брокаровских[8 - «Брока?р» – известная в дореволюционной России парфюмерная фирма.] духов, а детям – маленькие, похожие на бутылочки, кегли.

Потом с этими покупками пошли в ресторан, который помещался тут же, в одном из этажей магазина.

Ленька никогда еще не был в ресторане. Все его здесь удивляло и занимало. И стриженные под машинку официанты в черных, как у кинематографических красавцев, фраках.

Отец заказал обед: матросский борщ и бефстроганов. Ленька пил фруктовую ланинскую воду[9 - Ла?нинская вода – фруктовый лимонад известной в дореволюционном Петербурге фирмы «Ланинские воды».] из маленькой, как кегля, бутылочки, а отец – шустовскую рябиновку. Ленька уже разбирался в этих вещах, он видел, что отец заказал вина слишком много: целую бутылку – высокую, граненую, похожую на колокольню католического костела.

С мороза отец быстро захмелел; сначала он шутил и посмеивался над Ленькой, потом вдруг сразу стал мрачный. От мягкого и добродушного выражения на его лице ничего не осталось. Он пил рюмку за рюмкой, закусывал черным хлебом, думал о чем-то и молчал.

Ленька не заметил, как за соседним столом появилась компания офицеров. Это были все молодые люди в красивой форме гвардейских кавалергардов.

Офицеры пили шампанское, чокались, провозглашали тосты.

Один из них, совсем молоденький, с белокурыми, закрученными кверху усиками, поднялся с бокалом в руке и громко, на весь ресторан, объявил:

– Господа! За здоровье государя императора!..

Иван Адрианович, который тоже в это время держал в руке налитую рюмку, повернулся на стуле, прищурился и насмешливо посмотрел на молодого кавалергарда. При этом он как-то чересчур громко кашлянул или хмыкнул. Все вокруг один за другим поднялись, а он сидел. Больше того – он не стал пить, а поставил рюмку – и даже отодвинул ее на самую середину стола.

– Эй вы… почтенный! – крикнул офицер. – Разве вы не слышите?

– Что? Вы ко мне? – спросил Иван Адрианович, и Ленька похолодел, увидев знакомый ему дикий огонек, блеснувший в глазах отца.

– Папаша… папаша… не надо, пожалуйста, – забормотал он.

– Я вас спрашиваю: разве вы не слышите, за чью особу провозглашен тост? – ерепенился кавалергард.

– Какую особу? – притворно удивился Иван Адрианович.