Качалка

И вы, товарищ директор, директор вот этого концепта! С чем вас и поздравляю… Что-то не так?

Новоиспеченный директор изменился в лице, опустил руку с рюмкой, Нервно пожевал губами.

– И с этим ты меня и поздравляешь?

– Да. Что не так-то?

– Ну, в общем, все так. Следующий тост будет за то, что с вашей помощью я директорствую этой концепцией. Ты только сам не забудь, а то я забуду. Ну, давай, товарищ… Кстати, как твоя-то должность точно называется?

– Пусть будет менеджер.

– Чё, просто так – менеджер?

– Да, просто менеджер.

 – Аркадий меланхолично улыбнулся, дзынькнул рюмкой о рюмку в запотевшей руке хозяина. – Ну, за генерального директора концепта.

За второй рюмкой почти без промедления последовала третья. Аркадий пытался мягко протестовать, просил растянуть удовольствие.

– Нет, Аркадий, дружочек, извини! Такие взаимо-уважающие тосты должны быть без долгих пауз!

"Надо же, с одной стороны – хочет отблагодарить меня за свой успех, но с другой – хочет побыстрее забыть об этой самой помощи!" – только и успел подумать Аркаша, вставая из-за стола и принимая рюмку от директора.

Чтобы не высказать эти мысли вслух, предложил после тоста:

– Товарищ директор, а может, по чаю? Промежуток сделаем между алкогольной процессией. Растянем удовольствие.

– Достал ты уже с этим растягиванием удовольствия, – беззлобно буркнул Евгений Антонович. – Да ладно, давай.

– Что вы там говорили, папаша у вас – пролетарий?

– Да. Пролетарий старой закалки. Видишь-ли, мой сынок, если ездит на машине папы – это значит, он балованый мажорчик! А ты, смотрю, прям разделяешь точку зрения пролетариев?

– Не сказать, что разделяю…

– Просто молча соглашаешься? Из солидарности?

– Понимаете, пролетарии, как и все фанаты, есть двух видов – потомственно-условные, и морально-социальные.

Вот, первые, это, прошу прощения, такие как Антон… Как там по отчеству отца?

– Семеныч. Да ладно, ладно, Аркаш, я тебя понял. Но ведь он, когда дом купил, всех звал – поглядите, домина у меня.

А купил его также с помощью – с помощью еще более-менее нормальной советской власти. В конце восьмидесятых это было.

– Вот-вот, – Аркадий потряс указательным пальцем, уронив вилку с наколотым грибом. – Вот ты, Евгений Антоныч, тоже пролетариат… Частично… Ну, что, разве не так?

– Поясни, – еле сдерживая внезапную вспышку ярости, буркнул Беликов.

– Поясняю. Вот ты не ругаешь советскую власть – значит, ты наполовину морально-социальный пролетарий.