Легион

 – Но я, признаться, так и не понял за что? Он же был совершенно безобидным увальнем, а кроме того с таким стоическим мужеством нёс бремя своего родства с цезарем… Он ведь был его двоюродным братом.

– Это и спасало его столько времени. Будь он родным, то клянусь Вакхом, не пережал бы Тита. – сказал Арулен Приск.

– Самое интересное произошло за три дня до казни. – рассказывал Альсин, лакомясь стеблями пышной спаржи, – Цезарь пировал у него три часа кряду, объявил его своим лучшим другом и кристальной души человеком, а его мальчишек – своими наследниками и тотчас же переименовал одного в Домициана, а другого – в Веспасиана.

– А еще через день беднягу Клемента схватили спросонок и поволокли на казнь, – закончил Арулен, – Мне говорили, что его голова, даже отделенная от туловища, сохраняла недоуменное выражение лица, будто вопрошая: за что вы меня так?

– Тразея говорил, что за христианство… – начал было Юний.

– Глупости, – оборвал Арулен, – Официально было объявлено о его осуждении за взяточничество и предвзятое судейство.

– Помилуй нас, Юпитер! – воскликнул Альсин, – Если бы за это казнили, Город бы обезлюдел. Но пусть даже и так, пусть он трижды взяточник, при чем здесь его жена? А ведь наказали её так, как наказывают за христианство. Ее сослали на Пандатерию. А перед этим раздели и гнали плетями через весь город. А супруга у Клемента была дородная – представь себе, целая гора белого, визжащего и трясущегося мяса, – Юний Альсин захихикал.

– Прекрати. – бросил Арулен Приск, брезгливо поморщившись.

– Нет, право же, вымя свисало до пупка, здоровее, чем у перузийской коровы… – Альсин давился от смеха, уплетая салат с пряным велабрским сыром и запивая его медовым мульсом.

– Бедная Флавия… – пробормотал Клавдий, вспоминая веселую кругленькую хохотушку, которая некогда была «кумушкой» на его свадьбе. – Она ведь тоже была племянницей Цезаря.

– О-о! – воскликнул Приск, трагически возводя очи горе. – Свирепее всего наш мухоед расправляется именно с племянницами. Суди сам, дочь своего брата, Юлию, он мало того, что соблазнил и обрюхатил, но и заставил вытравить плод, отчего бедняжка умерла. А ведь ничто не мешало ему жениться на ней…

– Ну, нет, ни за что, – возмутился Альсин, – это было бы кровосмесительством. А вот убить родственницу – дело весьма приличное. И крошка Домиция была довольна.