Легион

Теперь предстояла самая ответственная часть операции: необходимо было насадить жирную красавицу на длинный и острый стиль, на котором уже сидело двадцать две ее незадачливых подруги, наловленные им за полтора часа охоты. В эту минуту Домициан почувствовал на себе чужой пристальный взгляд и в страхе обернулся. Перед ним стоял Метелл. Муха вырвалась из плена разжавшихся пальцев и с жалобным жужжанием улетела прочь.

– Счастлив видеть тебя здоровым и счастливым, мой бог и повелитель, – сказал Клавдий, низко поклонившись,

– Это ты, Метелл? – император улыбнулся и протянул ему руку, – Подойди же!

Метелл приблизился и взглянул на его пухлую белую руку, на пальцы, держащие стиль и небрежно оттопыренные для поцелуя, взглянул – и поклонился еще ниже,

И император, поняв, что целовать руки этот мужлан не приучен, отбросил стиль и, подойдя к Клавдию, ласково взъерошил его волосы.

– Когда ты был предводителем юношества, волосы твои, помнится, были медовые. А сейчас поседели и стали, как снег с медом… – с грустью произнес он.

 – Но такие же густые и упругие как в юности. А я, знаешь ли, оплешивел.

– Я не заметил этого, – вполне искренне сказал Клавдий.

– Сказав так, ты продлил жизнь моему космету, – император взглянул на собственное отражение в стене и бережно провел рукою по аккуратно зачесанным назад и завитыми волосам, искусно прикрывавшим обширную лысину на затылке. Затем повернул голову и спросил:

– Хорошо ли ты доехал? Не потревожили ли тебя разбойники?

– Благодарение Минерве! Твои дороги свободны от сброда.

Почта работает прекрасно. Из лагеря я выехал за четыре дня до августовских ид[38 - 10 августа.] и, как видишь, сегодня уже здесь.

– Прекрасно! Как мои солдаты? Довольны ли они службой?

– Они счастливы и не устают благодарить и благословлять своего бога и господина.

– Да… – император улыбнулся. – Я люблю моих славных солдат. И потому иду для них на любые жертвы. Хотя многие из них этого и не ценят. Скажи мне по совести, Метелл, кто делал для военных больше, чем я? Кто столько дарил их землёй, поместьями, льготами кто освобождал их от налогов, кто и когда платил им такое жалованье?

– Никто и никогда, – ответил Клавдий.

И это было совершеннейшей правдой. – Ни один из моих солдат никогда не говорил о тебе ни единого худого слова, а если бы и сказал…

Домициан похлопал его по плечу.

– Верю, верю, Клавдий. Мои германики – славные ребята. Они до конца остались верными мне.