Легион

Даже мирные крестьяне, у которых по приказу божественного вырубили виноградники и которым теперь не на что стало жить. Клянусь Паном и Палес[28 - Палес (лат. Pales) – древнеримская богиня скотоводства, почиталась по всей Италии ещё задолго до основания Рима.], до какой же нищеты мы докатились! Богатые все богатеют, а бедные вынуждены нищенствовать. Ведь даже у меня, потерявшего глаз и два пальца в Иудее, награжденного венком за штурм Иотапаты, вырубали три югера с прекрасным аминейским виноградом. А чем прикажешь мне кормиться теперь?

– Сажай полбу, – отрезал Метелл.

– Жаль, что у тебя нет виноградника, тогда ты не давал бы мне глупых советов! – сердито воскликнул смотритель. – Или тебе неизвестно, что там, где росла лоза, никакой другой злак не принимается?

– Ладно, старина, – примирительно сказал Метелл, взбираясь на клячу и, пошарив в кошельке, протянул смотрителю монетку. – Возьми денарий и выпей за наше здоровье.

– Ах, что вы, – замахал руками смотритель, но деньги взял и шепнул: – Если хочешь, могу подсказать, где достать неплохого винца.

У храма Близнецов в шапках сверни направо в тупичок и постучи в дверь, окованную медными полосками. Спроси Артемидора и скажи, что от Муция. Муций – это я.

– Спасибо тебе, Муций, но… неужели в Риме уже невозможно купить вина? – поразился Метелл.

– Почему же невозможно? – удивился ветеран. – Это раньше было трудно, а сейчас, когда вино запретили, им стало хоть залейся. Но зачем платить лишние деньги? Оно теперь так вздорожало.

Сабинское идет по сто сестерциев за конгий[29 - Около 3,3 литра.].

Созий присвистнул. Метелл покачал головой:

– Уж лучше пить поску[30 - Вода разбавленная уксусом. Обычный напиток простонародья.].

– А из чего делается уксус? – резонно спросил Муций. – Раз не стало виноградников, то не будет ни винограда, ни уксуса, ни вина, ни хлеба. Поверьте моему слову, господа, все вздорожало в Рида, кроме плетей. Они, как всегда, раздаются бесплатно,

– Ешь свой хлеб, старина, – посоветовал ему Клавдий.

 – Ешь и не пытайся понять помыслов великих мира сего. А тем более рассуждать о них, – с этими словами Клавдий Метелл подбодрил пятками клячу и отправился на встречу с нарождающимся днем.

Он не был в Риме семь лет, и слегка волновался в предчувствии встречи. Но гораздо больше тревожил его приказ, врученный ему две недели назад в канцелярии наместника. Этим приказом префекту предписывалось оставить службу и немедленно явиться к императору.