Прибытие поезда

Отец Василий – широколицый, с большим бесформенным носом и седой бородой – кое-как представился по-румынски и перешёл на болгарский, отчего-то не усомнившись, что гайдук поймёт. Кэтэлин не возражал. Вот только языковых недоразумений теперь не хватало, подумал он. Золото отец Василий принёс в двух холщовых мешках: один почти полный, второй едва отяжелён на дне. Видать, два мешка выглядят внушительнее, а почему не засыпать поровну? – загадка.

Над костром собирается толчея насекомых, сквозь их подвижный тюль смотрит безразличная конская морда.

Дети стояли тесно друг к другу, но посреди их кучки пролегла ровная, никем не занятая межа. Как невидимое дерево упало. И пока отец Василий говорил что-то вроде «Господь не забудет вашего милосердия», Кэтэлин вглядывался в эту межу, недоумевая, что могло разделить их. А посмотрел на самих послушников – бывает же такое, что не замечаешь не то что очевидного, а вообще всего, и потом чувствуешь себя сумасшедшим; а это мысли, всегда выбиравшие верную колею, вдруг спутали поворот, обманувшись какими-то случайными знаками.

– Это что же, – Кэтэлин поворошил пальцем густые усы и задумчиво констатировал. – Девочки.

И вот степь, уже совершенно потемневшая, и у костра стоят трое мужчин, шестеро мальчиков и пять девочек. И одежды толком не разглядеть, и на головах у всех похожие куколи, но заметно, чёрт возьми, даже лица – сколько позволяет рассмотреть бьющийся свет, и даже в этих несуразных мятых рясах что-то видно у тех, кто постарше.

– Девочки, – повторил он, переводя взгляд на мужскую половину. – О таком я что-то не слыхал.

– П-по-онятно, – согласился брат Феодул. – Д-два монастыря. Мужской и ж… ж! Женский. – Он сплюнул мошку. – Б-божья воля свела…

Кэтэлин стоял, держа на плече ружьё, и смотрел на детей. Потом надул щёки, шумно выдохнул:

– Ложитесь. Жратву, надеюсь, вы имеете.

– Имеем, имеем, – поспешно сказал Феодул, махнув куда-то в сторону коня. – П-пора идти?

– Спать, – гайдук сел, зажав ружьё между колен. – Куда в ночь-то. Утром выдвинемся.

Никто не решился с ним спорить.

4

Отец Василий спал, устроив голову на мешках с золотом, завернувшись в серое шерстяное покрывало. Таких покрывал в монастыре была куча, а с собой взяли только тринадцать. Остальные, верно, пропадут.