Прибытие поезда

Темнота; муха села на нос; степь сквозь липкий камыш ресниц; удар прикладом по голове. Четверо всадников спешились и поднялись на крыльцо, оставив оглушённого монаха лежать на ступенях. Потом, когда всё уже было кончено, он очнулся, и лежал ещё минуту, не поднимая головы от досок. Его перевернули, и над собою монах увидел красное лицо Кэтэлина Пую, обрамлённое бледным небом. Повернулся набок и уставился в степь, и лежал так, пока не пришёл в себя. Вспомнил, что спал, что его ударили; вжал голову в плечи, боясь, что этот красный человек, нависший над ним, снова врежет прикладом.

Но Кэтэлин уже привязывал к седлу ружья, завёрнутые в пехотный мундир, и под синей тканью показался вытертый до желтизны приклад – его спутать было нельзя, это он прилетел монаху в лоб, и, значит, этот человек не тот. А с тем, значит, вышло несчастье, если его ружьё вяжут к седлу с другими, собранными снопом.

Разобравшись с ружьями, Кэтэлин вернулся на крыльцо, приговаривая бездумно: так-то оно вот эдак, твою-то мать, чтоб это так-то вас всех туда… Потом сел на перила и принялся заряжать трофейный револьвер.

Разглядел без интереса два других револьвера, один – русский, из новых, без труда открыл, закрыл и сунул за кушак, со вторым повозился, нашёл какой-то дивный рычажок, да так и не разобрался.

После, уже в следующем веке, в этой степи найдут ржавый ствол с вензелями и гравировкой, а прочие части револьвера сгинули безвестно. Брат Феодул раскидал их по сторонам, а шедший вскоре после того ливень надёжно укрыл детали грязью и пучками вырванной травы.

– Эй, – монах завозился на ступенях и сел, опираясь на руку. – Г-гайдук.

– Ты кто?

– Аз съм б-брат Ф! -ф-феодул, – сказал монах, осторожно садясь на корточки, – от манастира…

– Болгарин, значит, – гайдук поправил кошель с добычей, утёр лицо и вновь направился к коню. – Живи, брат Феодул, ты мне не нужен. Монаха обидеть – на всю жизнь удачи не иметь, – приговаривал он уже про себя, забираясь в седло. – Попа – другое дело, попы жадные, и за ними по пятам черти ходят…

– Говоришь чего, г-гайдук? – Феодул, оказывается, неплохо болтал по-румынски.

– Говорю, если чернеца обидеть, за тобой самим увяжется пара чертей, и будут шесть дней за тобой ходить, потому как шесть – число сатаны, – тут Кэтэлин громко сплюнул за плечо. – А седьмой день черти отвяжутся. Потому как – ну, ты сам знаешь. Но придёт полиция, и…

Брат Феодул подавился слюной и закашлялся, тараща на гайдука тёмные глаза.