Прибытие поезда

– Г-где ты по-по-болгарски научился, г-г! -гайдук?

Они проезжали сквозь заросли белых метёлок, порой достававших лошадям до середины груди. Брат Феодул, которого второй раз не смог бы заманить в седло ни патриарх, ни даже сам Георгий Победоносец, расположился на козлах и вполне себе сносно правил, а дети за его спиной о чём-то переговаривались.

Кэтэлин оторвался от жевания сухаря.

– Я из Тараклии, – ответил он, осыпая крошками жилет и седло.

– А-а, – протянул ничего не понявший монах.

– Что, батюшка! – вдруг громогласно произнёс Кэтэлин (брат Феодул чуть не свалился с козел), – весело оно путешествовать, с девками-то?!

Отец Василий чем-то поперхнулся; сзади донёсся его сдавленный хрип.

Отдельный вопрос – даты. Происходит это всё, если я делаю верные выводы, в середине, может быть, в конце апреля, или в самом начале мая.

Когда я сумел-таки выбраться посмотреть степь, был сентябрь, и мы несколько суток ждали, пока пройдёт дождь и высохнет после него земля. Степь (представлявшаяся мне почти космической стихией) перестала существовать лет пятьдесят назад.

Теперь там распаханные поля. И всё, что можно откопать, роясь в слое земли под пашней – семи- и девятимиллиметровые гильзы времён второй мировой. Занят Деж, занят Клуж, занят Кымпулунг…

Но мне обещали что-нибудь да нарыть.

7

В третьем часу над степью собрались тучи. Прохладный ветер сделал Кэтэлина неожиданно разговорчивым.

– Думаешь, мускалям есть до тебя дело?! – орал Кэтэлин, обращаясь к отцу Василию, едущему далеко позади.

 – Я бы с ними не связывался даже за сто мускальских рублей.

– Что ты говоришь? – спрашивал настоятель, догоняя гайдука.

– Бессовестная нация.

– Кто?

– Мускали, кто. Ты на них молишься. А они тебя отправят в Сибирь, батюшка, чтобы ты стал мускалём, а твоих детей отдадут в матросы.

– А ты был женат, разбойник?

– Чего? Нет, жизнь моя для такого не подходит.

– Видишь как. А ведь те же слова годятся и для меня. Жизнь моя для такого… да. Это я к тому, что хоть мы и разные, а две наши жизни можно описать одними словами.

А ещё было сказано: довольно для каждого дня своей заботы. Это к тому, что дай сперва дойти до русских спокойно, а там будет видно. Вот так.

– Вот, – повторил Кэтэлин и задумался.

В повозке, под пологом, девочки разглядывали тюки атласа, один развернули и стали по очереди заворачиваться в гладкую ткань. Мальчики посмеивались, но глядели на юных послушниц с незнакомым прежде вниманием.