Долг центуриона

Ни один хороший хозяин гостиницы не станет таким образом беспокоить своих постояльцев, не имея на это веских оснований. Хозяина «Сломанной космической повозки» я знал неплохо, и, на мой взгляд, он принадлежал именно к разряду «хороших».

– Ломайте, – сказал я, с отвращением наблюдая, как радостно встрепенулись усы крабианина. – Сейчас буду.

– Гм... Куда-то торопишься? – поинтересовался Имлук.

Я смерил его тяжелым взглядом и направился к выходу. Мне хотелось, мне очень хотелось остаться и все-таки докончить начатое дело.

Ладно, я еще сюда вернусь, и достаточно скоро. И вот тогда мы разговор о поездке на побережье обязательно закончим. Но сейчас...

– Заходите еще, – с нескрываемой радостью пропел мне в спину Имлук.

Смысла в этом не было почти никакого, да и само по себе это выглядело довольно затасканно, но я все-таки остановился и, оглянувшись, сказал:

– Я вернусь.

Судя по поведению усов крабианина, розы, расцветшие было в его душе, несколько увяли.

Я удовлетворенно хмыкнул.

Вот так. Пусть теперь посидит, подумает над своим положением, понервничает. Авось, когда я вернусь, станет посговорчивее.

– Беск, – спросил Имлук. – Кем ты работал до того, как стал центурионом?

– Ни за что не угадаешь, – сказал я.

– Почему же? Придворным инквизитором на какой-нибудь отсталой планетке, не так ли?

– Не угадал, – сказал я.

– Неужели? – искренне удивился Имлук.

– Угу. И не угадаешь.

– А все-таки?..

– Предлагаю обмен, – сказал я. – Ты мне сейчас выдашь чистосердечное признание во всех шалостях, которые натворил за время своего великого похода к побережью, а я тебе скажу, кем я был до того, как стал центурионом. Идет?

– Я что, так похож на идиота?

– По крайней мере, хоть что-то получишь взамен. Когда я вернусь, тебе придется признаться во всем безвозмездно.

– Нет, не так.

– Ну смотри, я тебе предлагал...

Сказав это, я снова двинулся к двери. В тот момент, когда она передо мной гостеприимно распахнулась, Имлук сделал вторую попытку:

– Сборщик налогов?

– Гадай, гадай... Но пока еще холодно, очень холодно, – буркнул я и вышел.

Дверь пропела в мою спину нечто до невообразимости слащавое и такое же глупое, как реклама воскресного мыла.