Око Элиона. Приключения Братислава

 – произнёс Бойдан, обнажая на удивление ровные и белые зубы в ухмылке, – Твой наставник снял с себя возложенную мною на него задачу. Я этим недоволен, понял! Но теперь это твоя задача разузнать, как именно люди Дариона овладевают силами. Все подробности доложишь мне лично. Даю тебе неделю. Если успешно справишься, приму тебя в стражники. Опоздаешь и в подарок получишь голову Далибора, как украшение.

– Шрам, – обратился он к верзиле, с изуродованным длинным порезом лицом, – выдай этому шнырю доспех ходока.

Человек то ли по имени, то ли по кличке Шрам, которая словно издевалась над ним, направился в оружейную, а Бойдан продолжил общение со мной:

– Есть вопросы, шнырь?

Этот человек наводил на меня такой ужас, что я не посмел высказать ничего против неуважительного обращения, но ответил:

– У меня конфликт со стражниками. Меня пытались убить. Четверо.

– Стычки случаются. – подавляя зевок ответил Бойдан, – Не хочешь быть убитым, убивай первым. Но пока ты ходок никто не посмеет тронуть тебя.

– Я смогу проходить везде?

– Этот доспех позволит тебе не только свободно заходить на территорию замка, но и так же свободно посещать любые другие земли. Он символ моей власти. Кто тронет тебя будет иметь дело со мной, так что все будут терпеть твоё присутствие. Но помни на кого ты работаешь, шнырь!

– Спасибо за доспехи, светлейший Бойдан. – ответил я, и набравшись смелости произнёс: – Но мне не нравится как ты называешь меня.

– Мне нравится, а это важнее. – прорычал Бойдан, – С этого момента тебя зовут шнырь, усёк?

Я медленно кивнул. Общение с Бойданом оказалось очень неприятным. Он унижал, а ответить я ему не мог, не рискуя лишится жизни. К этому моменту вернулся Шрам.

– Всё понял, шнырь? – повторил за ним со смехом Шрам, вручая мне доспехи и какое-то письмо, – Отнесёшь послание гласам Мира.

Я покинул тронный зал, по пути прихватив со стола окорок, свежего хлеба и бутыль вина, чтобы хоть как-то порадовать себя. В оружейной облачился в доспех и почувствовал себя немного лучше. Стражник презрительно ухмылялся, глядя на меня, но ничего не сказал. На душе было гадко. Я не понимал почему люди Бойдана до сих пор не восстали против него, если даже самых близких своих помощников он называет унизительными кличками.