Право на возвращение

Желающих посетить Яффу было немного, в очереди у шлюза стояло всего два автомобиля.

– Мне кажется, там что-то не в порядке, – сказал Икки.

– Что ты имеешь в виду?

– Только то, что сказал, – по-моему, там что-то не так.

– Где?

– Там, – сказал Икки. – Я не знаю что. Просто – там что-то должно случиться.

У блокпоста все было как обычно. Солдаты в бронежилетах, два автомобиля, бетонная стена с натянутой поверху колючей проволокой, светящийся туннель шлюза, а за ним – ярко-голубое небо над крышами Яффы.

– Икки, – напомнил Брам, – нас ждут. Новости насчет Сары, ты не забыл?

– Ну и язва же ты, – заметил Икки, не глядя на него.

– Да объясни же наконец. Что ты чувствуешь?

– Не знаю. Беспокойство. «Шестое чувство».

– И что ты им чувствуешь?

– Что-то. Не знаю что.

– Там, у контрольного пункта?

– Да.

– А поконкретнее?

– Да не знаю я! – выкрикнул Икки. Он беспомощно поглядел на Брама и вздохнул. – Извини. Я и сам не понимаю, что со мной.

– А что случится, если ты об этом никому не скажешь?

– Не знаю.

– Ты это когда-нибудь проверял?

– Что ты имеешь в виду?

– Это твое «шестое чувство» – ты с кем-нибудь о нем говорил?

– Ты хочешь сказать, с психоаналитиком?

– Например.

– Это еще зачем?

– Потому что оно мешает тебе.

– Ничего мне не мешает.

– Ах, не мешает? Ты считаешь, это украшает жизнь?

– Да.

– У нас назначена встреча, – напомнил Брам.

– Знаю.

– Ну?

Икки, продолжая смотреть на стену, медленно кивнул, словно собираясь с силами:

– О’кей.

– Отлично, – сказал Брам.

И Икки подвел автомобиль к въезду в туннель – как раз подошла их очередь.

Из-за постоянных призывов мировой прессы к «равенству перед законом», проезжавших контролировали на обеих сторонах блокпостов, хотя с момента последней акции евреев-террористов, взрывавших бомбы в арабских деревнях Израиля, прошло одиннадцать лет. Эти взрывы послужили поводом для отделения арабских деревень в Галилее.

Один из солдат у стены сделал им знак остановиться. Словно это было необходимо. Словно если тебя не остановить, ты взорвешься.

Это оказался Хаим Плоцке, толстый, румяный, рыжий еврей. Когда Брам преподавал в местном университете, Плоцке был его студентом; сейчас он проходил очередную трехмесячную службу. Брам опустил стекло.