Над водами Ксанфа. Ошибка царьзидента

 – А попасть туда можно?

– В физическом теле? Нет, конечно. Иначе и наш мир тоже находился бы под чужим влиянием и не мог бы нормально развиваться. Как наш.

– А наш развивается нормально? – в ее голосе вновь возникла уже знакомая легкая насмешка. Он ответил утвердительно.

– По сравнению с этим миром, что ты сейчас видела более чем. Ну или по сравнению с этой страной, Карассией, как они себя называют.

– А кто у них там правят, орки или как здесь?

– До этого правили орки и гномы. Сейчас у них бардак. Сам пока не понял, что к чему.

– Ух ты… Так интересно! Все, я с тобой. Я буду помогать. Можно? – она нежно потерлась о его бедро.

– Тебе, правда, это все интересно?

– Да! Да! – она подскочила к нему и поцеловала в губы.

– Понимаешь… то, что я делаю, не совсем законно. Это все на самом деле не входит в мои рабочие обязанности. Я просто нашел это, и мне стало интересно.

– Понимаю… Мне тоже… Что-то еще? – она испытующе смотрела на него.

– Да, я не могу брать тебя сюда в рабочие дни.

– То есть эта штука, которая позволяет заглядывать туда, есть только здесь?

– Штука, да, только здесь. Но… возможно… я могу показывать тебе все это и у себя дома. Так пойдет?

– Ух ты! Ты зовешь меня к себе в дом? А где ты живешь?

Он объяснил.

– Так чего мы тогда тут делаем? Пойдем к тебе?…

* * *

Маргарита Михайловна, хозяйка домика, оказалась дамой лет 40, приятной во всех отношениях. Миниатюрная, с великолепной фигуркой, она как утренняя пчелка порхала вокруг большого стола на мощеной плиткой площадке, окруженной ухоженными цветниками.

Знакомство прошло не без приключений.

– Маргарита Михайловна… – протянула она ручку – Можно просто Марго! Ну, про вас мне Викочка мне столько рассказывала. – она улыбнулась Модесту Иннокентьевичу и перевела слегка вопросительный взгляд на Виктора Ондеровича.

– Пендюрин Виктор Ондерович, – слегка наклонившись, представился тот, – Здесь у вас по некоторым особым делам.

– Ой, Вика просила сказать, что она подойдет попозже… А, скажите, ВиктОр …, не расслышала отчество!

– Ондерович. Мой папа был турецко-подданый.

Ох, зря он это сказал. Симпатичные серые глазки 40-летней Мальвины приняли нежелательно задумчивый вид. Надо было спасать положение.

– Я не шучу, – смеясь, сказал он, и тут же выложил, в целом правдиво, целый эпизод из биографии своего родителя.