Приключения Никтошки

А потом, когда он, ни о чем не подозревая, гулял в поле, то встретил Пустомелю, собиравшего лепестки ромашек.

– Привет, – сказал Никтошка.

– Привет, бездельник, – сказал Пустомеля.

– Разве я бездельник?

– А разве нет? Все работают, собирают ромашкины лепестки, а ты что?

– А зачем вам всем лепестки понадобились? – удивился Никтошка.

– Ты что, разве не знаешь, что мы на дирижабле летим?

– Нет, – сказал Никтошка. – Мне никто об этом не говорил.

– Это потому, что ты вечно отдельно от всех, – сказал Пустомеля.

 – Вообще непонятно, с нами ты живешь или нет. Вроде ты есть, а вроде тебя и нет.

«Да я есть», – хотел было возразить Никтошка, но Пустомеля сказал:

– Ты какой-то не наш совсем. Нечего тебе с нами и на дирижабле лететь, потому что мы тебя совсем не знаем, тебя и не видно никогда. Мы только своих берем, ясно?

Никтошка заморгал глазами. Он хотел что-то ответить, у него в голове появилось множество слов, которые ему хотелось сказать, но все они почему-то стали застревать в горле.

Никтошка почувствовал, что слезы вот-вот брызнут у него из глаз. А Пустомеля вообще был сегодня в плохом настроении. Потому что перед этим он поссорился и подрался со своим лучшим другом Шмунькой и у него болело ухо, по которому Шмунька его стукнул.

– А знаешь, кто ты такой? – спросил Пустомеля и сделал загадочное лицо.

Никтошка молча помотал головой.

– Ты никто – вот ты кто, – засмеялся Пустомеля. – Поэтому тебя и зовут Никтошкой!

Слезы закапали у Никтошки из глаз, и он повернулся и побежал, а Пустомеля кричал ему вдогонку только что сочиненную дразнилку:

Никто-никто-Никтошка

Гуляет по дорожке.

Никто-никто-Никтошка

Споткнулась об картошку.

Никто-никто-Никтошка

Упала на дорожку,

По никто-никто-Никтошке

Ползет сороконожка!

Последних слов этой дразнилки Никтошка уже не слышал. Он бежал очень долго, пока не устал, а потом долго шел, не разбирая дороги, через какое-то ромашковое поле. Белые лепестки ромашек хлестали его по щекам, а пыльца с их желтых головок забивалась ему в нос, и от нее так хотелось плакать! Тут никого не было, но Никтошка все равно не плакал, и только слезы текли у него по щекам, но это ведь было от пыльцы.

У него просто слезились глаза, а он шел, размахивая руками и отбиваясь от ромашковых стеблей.

– Я – никто! – говорил он своему мысленному другу Вилке, а может быть, еще кому-нибудь, кто мог бы быть тут рядом и слышать. – Я – никто, меня вообще нет, я – пустое место.