Полуночные рассказы

 – Если я до конца жизни останусь калекой? Нет, нет-нет-нет, всё-таки эта тварь добилась ничьи, хоть и не умер я, но мёртв!

– Что ты такое говоришь? – ахнула Молли, – прекращай немедленно! Разве в детстве мог ты сам умываться? Или ходить сам, мог? Разве не был ты беспомощным человечишкой, за которым следила мать, я и прислуга?

– И что с того?

–Разве заболевший сильным недугом человек не беспомощен как ребёнок? Разве не нужно за ним следить? Разве он, как и дитя малое, по прошествии времени не становится сильнее прежнего, не встаёт на ноги полным ростом и не становится здоровее?

Слова Молли заставили Рафаэля задуматься.

– Я хочу погулять.

– Рафи, сейчас я не могу с тобой погулять, посиди у окна, хорошо?

– Куда-то идёшь?

– Я буду с Генрихом, нужно купить продуктов, и он любезно согласился составить мне компанию, – Молли покраснела. То ли от стыда перед братом, неспособности выполнить просьбу больного человека, то ли ещё от чего.

– Хорошо, развлекайтесь, – Рафаэль улыбнулся, – я посижу у окна.

– Спасибо, прости.

Рафаэль дождался, когда сестра уйдет, он проводил машину Генриха взглядом, и как только она скрылась из виду, окликнул прислугу.

– Да, Рафаэль Арцрунович?

– Принесите кресло, я хочу на свежий воздух.

***

Серым полотном были сшиты тучи и небеса, собирался дождь. Рафаэль не слушал прислугу, он хотел гулять и ввиду болезни своей сам идти не мог. Служанка катила кресло и читала Теннисона.

«Огнем пророческого духа

Там дивный лик её блистал;

Но мощный глас её до слуха

Порою к людям долетал».

– Остановись.

– Вам не нравится этот стих?

– У меня немеют руки, – прошептал Рафаэль.

– Что у вас?

– Руки, они немеют!

Кровать застелена, как и в былые времена. Несколько тёплых одеял накинуты поверх Рафаэля. До него здесь даже побывала грелка. Камин растоплен на полный жар и все, кто заходил, обливались потом.

Так почему же ему было холодно? Почему ничего не грело? Лицо его потеряло прежний блеск, краски куда-то улетучились, кожа с каждым днём становилась бледнее.

Генрих и Молли не возвращались уже как четыре часа, может больше. Мать Рафаэля постоянно лежала в своей комнате вот уже несколько дней, её здоровье, и так хромавшее, стало совсем никаким после настигшей драгоценного сына беды.

Старый семейный доктор, которого хоть и звали Роберт, но самые близкие обращались либо док, либо Роб, вошёл в комнату и тут же побагровел.