Словом по холсту

Собрала рисунки, бегло просмотрела, остановила взгляд на моей… Потом эта девочка, вчерашняя выпускница института, окинула класс колким взглядом, повернула к двадцати парам детских глаз печальную корову и медленно проговорила: «А это что еще за Репин намалевал?» Я поднялась. «Ты? Да, дорогая моя, не быть тебе художником. Хотя собака с рогами тебе, явно, удалась. Садись». Все захохотали… И… и всё. Из-под меня выбили планету. Смысл жизни исчез. Одномоментно.

Нащупав пальцами ручку чашки, я вернулась из школьного класса в городское кафе.

– Вот так. Я больше не брала в руки карандаши и краски и была твердо уверена, что у меня нет призвания к рисованию. Тем более, что я со злости повесила «собаку с рогами» над диваном в своей комнате, и она каждый день настойчиво мне вещала: «Не быть тебе художником, не быть…»

У меня получилось его удивить. Хотя сказать, что он был удивлен, значит не сказать ничего.

– Это Вы сейчас о себе? Нет, в самом деле, я мог бы поверить в эту историю, если бы мне рассказал ее кто угодно из моего окружения, но только не вы.

– Да? Ну, раз так, то это, как вы понимаете, еще не финал. Рисовать я перестала, но картины во мне творились! В мельчайших подробностях, в деталях, в подробностях! Такие яркие, реальные! Хотелось тут же перенести их на бумагу, но… я откладывала хрустальную мечту на следующую жизнь. Знаете, это было похоже на…

В кафе громко вошла семья: папа, мама и куча ребятишек мал-мала-меньше. Самый славный посапывал на руках у главы семейства.

Они долго и шумно усаживались за столик наискосок от нас, а мы на какое-то время смотрели на них и молчали каждый о другом. Так бывает, когда малознакомые люди, заинтересовавшись друг другом, пытаются познать собеседника.

– Милые детишки, не правда ли?

– Обычные.

Странно было услышать это безучастное «обычные» от детского писателя.

– Так на что это было похоже? – он повернул голову ко мне.

– Я вас еще не утомила?

– Нет, что Вы! Я благодарный слушатель.

– Наверное, с мужчинами об этом не говорят, но, знаете… – Я, упершись грудью в край стола, наклонилась к нему и сказала громким шепотом: – Сейчас я точно знаю, что это было похоже на мучительные терзания перед вынужденным абортом.

Внутри начинается новая жизнь, а ты в страхе перед будущим все-таки решаешься убить ребенка, а вместе с ним собственные чаяния и надежды. А потом долго представляешь, каким прекрасным и замечательным мог быть малыш, и как сильно ты бы его любила.