Вебкам-модель: это затягивает!

Периферийным зрением я видела, что нам вроде как сыпались щедрые типсы.

Я вскарабкалась на самый верх лестницы и пожалела. Надо было остаться внизу, чтоб я подняла руку к верхней полке, и у меня снова задралось платье. Ну да ладно, в следующий раз.

Я стянула с полки испанский журнал и развернулась боком к мемберам. С такого ракурса им были видны полуобнаженные силуэты на обложке.

Бонс всей своей напряженной позой показывала, что ей неудобно извлекать занозу, пока строгие брюки сковывают ее движения. Она встала по стойке смирно, расстегнула брюки и приспустила их так, чтоб мемберы смогли рассмотреть ее трусы.

Это были дико стремные трусищи в крупный синий цветок, такие только бабки носят. Бонс подумала, помотала головой и влезла назад в брюки.

Я спустилась с лестницы, вернулась к компьютеру и с радостью показала мемберам обложку журнала. Там сидели, стояли и полулежали семеро фигуристых моделей лет тридцати. Лариса сказала, что для шоу подходят только те журналы, где нет фотографий мужчин – иначе мемберы начнут комплексовать.

“Ха-ха, какие у тебя грязные мысли!”, “В топку латынь! Готовься к настоящей жизни!”, – подбадривали меня мемберы.

Я слюнявила пальчик, листала страницы и изображала такое изумление, как будто видела голые попы впервые в жизни. Медленно расстегивала себе сначала верхнюю пуговицу на платье, потом вторую. Опускала одну руку под стол – пусть мемберы сами воображают, что я могла там делать.

Бонс наконец расправилась с занозой и восстала из кресла.

Я поспешно засунула журнал под учебник латыни и прилежно завыла: “Ex quo tempore Latinam discis? Ex quattuor annis”. Но я слишком громко хлопнула журналом по столешнице, и Бонс насторожилась.

– Ну-ка, ну-ка! Что это у нас такое? О гооооосподи!

Для слова “господи” в английском есть два основных перевода. Первый – “god”, что дословно означает “господь”. Религиозные люди избегают произносить это существительное всуе. Зато второй вариант, “gosh”, вполне разговорный. Бонс так вкусно, так пошло протянула это “гооошшшш!”, что нас типнули долларов на десять.

Наставница склонилась над моим журналом, и челюсть ее отвисла.

– Это… это… это… как это называется? – запищала она комариным фальцетом. Схватила меня за ухо и выкрутила.

– Не надо, пожалуйста! – захныкала я. – Это называется… порнография!

– Аххх! – Бонс согнула колени и чуть присела. Звук, который она издала, мог бы в равной степени сойти за проявление и возмущения, и оргазма.