С точки зрения зеркала

Нужно, всего лишь, попытаться угадать, что именно окажется не слишком пугающим внутри идеальной формы. В идеале – пугающим менее всего.

Можно объяснить это по-другому. Не так уж трудно предположить, что по профессии я, что-то вроде ластика. Есть такой инструмент для удаления ошибок в наборах карандашей и угольных стержней. На случай, если что-то пошло не так: линия жизни, вензель удачи, грязь от случайного пятна на судьбе.

Мне бы не хотелось иметь ничего общего с художниками, которые подбирают рамы под нечто, более важное, чем обрамление все равно чего.

Речь о поэзии безымянных рам, которые жаждут наполниться избранной реальностью.

Нет, в этом, пожалуй, в самом деле, что есть, и если бы мне удалось начать все сначала, я обязательно стал бы мастером по изготовлению рам. Всего их многообразия. И великолепия. Мне кажется, есть что-то волшебное в лицезрении оклада, в котором ничего нет. В эту пустоту можно вправить едва ли не что угодно, хотя на поверку, всякий раз оказывается, что нет, далеко не всё! Это что-то вроде терапии особого рода.

Потому что лишь ей одной дано примирить с тем, что исправить нельзя – я говорю о прошлом.

* * *

К началу этой истории, я молодой, не чуждый спорту, не без чувства юмора и, к тому же еще и не урод, уже сделал себе какое-никакое имя, как говорят в таких случаях, в узких научных кругах благодаря созданию формулы угнетения брахмирадоплазы,– страшного по своим интоксикационным свойствам продукта распада органических соединений найденных на Пуэрта-Ла-Ретто в таком изобилии, что мы уже готовы были предположить: проблема с горючим для заправки астротраков решена раз и навсегда.

Никто и предположить не мог, во что превращаются замерзающие в космическом вакууме продукты сгорания этого нового, и как всем тогда казалось, универсального по своим качествам топлива.

Вобщем, хотя до Нобелевки мое открытие не дотягивало, но две-три, не столь шумных научных премий мне, все же удалось получить, не говоря уже о хорошо принятых публикациях в уважаемых журналах.

Директор моего института сразу же предложил мне создать новый отдел вокруг темы моего очередного исследования. В то время я был предельно занят уточнением формулы подавления фазы цветения разумного растения Пэло-Врай, широко распространенных в средних широтах планеты Лефт-Кун-Ри. По странному совпадению, у его листьев был тот же пошлейший розовый оттенок, что и у Ка-Уме-Цор – звезды, вокруг которой вращалась планета.