Учебники Судьбы. Остров Отчаяния

А чтобы они не копились возле кровати, Юрка их к сторожу в каморку относил. Дядя Ваня по хозяйству в детдоме работал и ночью сторожил, чтоб беспорядков не было и воры не забирались. Дядька добрый был, особенно к тем, кто не хулиганил. Юрку так вообще полюбил – его и все учителя любили, хотя он домашку никогда не делал, а на уроках, особенно на математике, просто сидел и улыбался.

Каша липкой массой затекла в миску. А где-то там, счастливый Миша или Дима, наверное, ест с утра яичницу с беконом и недовольно морщит нос, потому что не любит жареное.

Эх, дать бы в нос этому Диме!.. А потом Мише. И кашей в глаз залепить из ложки!

Но в нос, видимо, придётся получать сегодня ночью самому. Будет ведь драка с Качковскими. Там же и кастеты принесут, и свинчатки наденут на кулаки. Вот не дай Бог, убьют детдомовца, так кто потом правды доищется? Да и кому нужна эта правда? Одному только убитому и нужна. А ни врачи, ни милиция не станут ничего искать. Наверное, потому он и Кактус, что выжить хочет, а не за славу детдома биться.

В чём слава-то, если сам наворовал и мажешься?

С тех пор, как прежние Старшие ушли, а их место заняли бывшие подростки, положение Юрки и его окружения заметно поменялось. Им больше не нужно было столько работать по детдомовским поручениям: большую часть привычно выполняли мальцы. Вечерами стали отпускать до девяти часов: явишься позже – получишь наказание от воспитателей и от Старших – куда больнее – ночью. Никуда не деться от зависти к погулявшему всласть.

Но Юрка, конечно, никогда дольше положенного не задерживался. Время проводил в читальном зале, пока тот не закрывался, а потом гулял по садам, кладбищу и оврагам, избегая опасных мест, где обитала городская шпана.

– На построение! – В столовку зашла воспитательница Горынычиха, как её прозвали из-за неприятного запаха изо рта, когда она говорила, а особенно, когда кричала. – Все в коридор! Живо!

Ещё она, конечно, внешне немного жену известного змея напоминала: передвигалась, будто не на двух ногах, а на двух тяжёлых лапах, которые еле удерживал паркет и прогибался со скрипом от каждого её шага.

В причёске её – огненно-рыжем снопе волос – угадывалась скрытая вторая голова. А руки её всё бесхозное и ничейное себе забирали на вечное сохранение.

Поняв, что засиделся со своей кашей, Юрка закидал ложкой остатки в рот и, дожёвывая на ходу, побрёл обратно в комнату собираться в школу.

Утро как утро. Переживёт и день, и вечер, и ночь.