Осколки теней

Он так же заносчив, как Серпин, но тот был независимым и думал исключительно о своих интересах, в то время как барон исполнял свой долг бескорыстно и с непоколебимой слепой верой. То, что начал Серпин, Мститель хочет закончить. Для него возвращение Безликих – единственное, что имеет значение.

– Кажется, вы его хорошо знаете.

– Да. Разве Скалдаггери тебе не рассказывал? Я тоже поклонялась Безликим.

Кровь отхлынула от лица Валькирии.

– Что?

Чайна улыбнулась.

– Очевидно, он тебе не рассказывал.

Мы с Блиссом выросли в семье, которая почитала тёмных богов. Мой брат отверг эти учения в раннем возрасте, а у меня на это ушло время. Пока я им поклонялась, я присоединилась к маленькой группе единомышленников, среди которых был барон. Помнишь, я говорила, что нет никого опаснее фанатика? Мы были опасны даже по меркам фанатиков.

– Я не знала…

Чайна пожала плечами.

– Я была молодой, глупой и высокомерной. Я изменилась. Я уже не такая глупая. – Она рассмеялась.

Валькирия заставила себя улыбнуться.

– И теперь ты снова задаёшься вопросом, можно ли мне доверять, – продолжала Чайна. – Когда Скалдаггери впервые упомянул обо мне, что он сказал?

– Он сказал, чтобы я вам не доверяла.

– Потому что я недостойна доверия, Валькирия. Я способна подвергнуть опасности тех, кто мне близок, ради своей выгоды. Я плохой человек, милая. Я не из хороших парней.

– Тогда почему он всё равно вам доверяет?

– Потому что он сам изменился, и он не лицемер. Он не станет осуждать меня за прошлые поступки, если только я снова не превращусь в того же человека, каким когда-то была.

Война с Меволентом изменила всех, кто в ней участвовал. Мы обнаружили внутри себя нечто, в чём нам не хотелось бы признаться.

– И что обнаружил Скалдаггери?

– Гнев. Его семью убили у него на глазах, и, когда он вернулся из мёртвых, гнев вернулся вместе с ним. У большинства людей столь сильный гнев может гореть лишь до поры до времени. Но Скалдаггери – исключение из правил.

Его гнев остался с ним.

– Что произошло?

– Он исчез. Если тебя интересует моё мнение, я думаю, он понял, на что способен и что у него есть выбор – позволить гневу поглотить себя или бороться. Поэтому он исчез. Его не было пять лет. Когда он вернулся, гнев был по-прежнему с ним, но появилось что-то ещё. Думаю, это было осознание. Новая цель. Он снова мог шутить, и это было здорово, потому что он один из немногих мужчин, способных меня рассмешить.