Классика с барахолки

Ольга встретила меня радушно, словно близкого друга. Мы условились следующим образом: я буду караулить в кустах, близ рощицы, откуда хорошо просматриваются дядины окна. Если появится девушка, я, крадучись, дабы не спугнуть, подойду и схвачу её за руку. Бетси, если это она, не отвертеться. Допрошу её со всем пониманием проблемы и без лишней огласки. Будут сложности – Ольга дала мне свисток их конюха. На свист мне на подмогу выбегут мужики.

Таков план, которому не суждено было воплотиться в жизнь.

Я уютно расположился в сугробе за жиденькими кустами, сквозь которые меня в вечерней мгле, конечно, невозможно было заметить.

Картина открылась уже по-настоящему зимняя: стойкий морозец, безветренная тишь и тихий желтоватый свет из окошек, льющийся во двор. Я был так очарован красотой, что не заметил, как ноги мои перестали чувствовать большие пальцы – прошло больше часа дежурства.

И тут явилась она.

Как и в тот раз – вся в белом и летнем. Она не шла, а словно плыла по снежному насту к тому же окну.

Словно мотылёк на губительный свет.

Стремительным рывком я бросился ей наперерез. Сначала мои шаги не были слышны девушке.

Ещё с дюжину шагов – и я смогу ухватить безумную за рукав тонкого платьица.

Вот-вот почти, но…

Она обернулась.

И я замер в испуге, точно окаменевший, не веря глазам и продолжая молча смотреть.

Это сон или явь?

Я не мог осознать этого, потому что на меня смотрела моя мать. Её родные, ласковые глаза, ямочка на подбородке, греческий нос и тонкие губы.

Она смотрела на меня так же, как я и помню всегда.

Взгляд матери. Каким печальным он был…

– Я дождалась, – проговорила она то ли вслух, то ли в моей голове.

– Мама? – не слыша собственного голоса, проговорил я.

– Я дождалась тебя хотя бы так…

– Мама… – продолжал я, не зная, что ей сейчас сказать. Сказать хотелось многое и уже давно, но не вот так внезапно и неожиданно. И непонятно.

– Он убил твоего отца, – прошептала мать, и зрачки её расширились. – Он убил твоего отца. Человек за окном.

Она смотрела на меня пристально, словно пытаясь прочитать что-то на моём окаменевшем лице.

А потом растворилась в пустоте ночной безмятежности.

Ольге я ничего не сказал. Уехал, не попрощавшись, – меня бил жуткий озноб, который удалось пережить с помощью тёплых одеял, стаканов горячего чая и рюмки домашней настойки, что поднёс мне управляющий.

Жаль, нет человека, который мог бы подтвердить мои слова, иначе никто не поверит этим россказням.