Влюбляться лучше всего под музыку

 – Если найду виноватых, задушу своими собственными руками!

Аня

– Солнцева, скажи, что у тебя есть объяснение своему опозданию, – бросает на ходу Людмила Геннадьевна, управляющая нашим кафе.

– Да, – мычу ей в ответ, бросаю сумку на стул и надеваю форму. – Мою кошку переехал поезд.

Женщина хмыкает.

– Думала, у тебя собака.

– Ага, – сразу нахожусь я, – теперь только она, родимая, и осталась.

– Как дела? – Спрашивает Юля, работница холодного цеха. Она работает с утра до обеда, потом на смену ей приходит Машка.

Девушка аккуратно заворачивает толстенную тортилью, время от времени бросая на меня озадаченные взгляды. Я оборачиваюсь и вижу на ее лбу воображаемую мишень. Никогда не спрашивайте у опухшей ненакрашенной женщины с утра, как ее дела. Слышите? Ни-ког-да!

– Прекрасно. – Ворчу я, завязывая за спиной маленький передник. – Лучше не бывает.

Три часа сна. Адское похмелье и отвратительное, приправленное чувством вины, настроение. Что мне еще нужно было сказать?

Иду в зал, благодарно кивнув Рите, второму официанту – девушка героически взяла на себя заботу о моих столиках.

Мы всегда выручаем друг друга, а еще я молчу, что она ворует. Хотя в кафе обычно воруют все, и это всем сходит с рук. Официанты воруют посуду, пепельницы, салфетки и прочую мелочь. Повара могут каждый день таскать домой самые отборные продукты сетками. Даже посудомойщица уносит после смены внушительный пакет с едой, а про руководство я вообще молчу: те тащат деньги непосредственно из кассы.

Я направляюсь к посетителям за первым столиком. Внимательно выслушиваю заказ и пожелания, записываю, стараясь ничего не упустить, и зачитываю вслух. Все верно. Зевнув, возвращаюсь на кухню, передаю чек поварам, обращаюсь к бариста с просьбой сварить два латтэ с корицей и возвращаюсь в зал.

Бывают такие смены, когда тебе удается единожды за весь день прижать свой зад к стулу. Ты довольный и счастливый выходишь во двор, садишься, собираешься закурить, и… облом – тебя вызывают.

Обслужив все столики, я облегченно выдыхаю и бегу в туалет умыться. На выходе из уборной я останавливаюсь в коридоре, делая вид, что изучаю «стоп-лист» на стене. Крем-суп. Повторяю про себя: «крем-суп». Бр-р-р… Голова отказывается работать, все время думаю о Пашке. О том, как хорошо провели мы ночь, и о том, что произошло под утро. Чувствую, как трясутся руки. И улыбаюсь. Не могу не улыбаться, наваждение какое-то.

Его мать видела меня голой, а мне смешно.