Доктор Красавчик

– А… где доктор Красавин? – Вырывается у меня, когда делегация во главе с незнакомцем уже собирается покинуть мою палату.

– А сегодня не его смена. – Бросает он с улыбкой, и они уходят.

Не его смена.

Ясно.

Через час в динамике телефона раздаётся визг Барракуды:

– Нельзя было заболеть в другое время, Кукушкина?

– Простите, что не согласовала это с моей почкой. – Отзываюсь я, меряя шагами палату и стараясь дышать ровно. – Представьте, ей вздумалось выяснить свои отношения с камнем именно сейчас!

– То есть, ты никак не сможешь провести интервью?

– Только если Дубровский не согласится приехать в отделение урологии.

Может, он и поухаживает за мной здесь, и подержит банку с мочой? Чем чёрт не шутит.

– Кукушкина!

Мне приходится отстраниться от трубки, чтобы в уши не влились потоки ворчания истеричной шефини.

– Я передам свои заметки и наработки тому, кто возьмётся за интервью, – наконец, не выдержав, добавляю я, – а теперь простите, мне нужно пойти и пописать в банку.

Я сбрасываю вызов.

Пусть увольняет.

Разве может быть что-то хуже этой боли?

Но телефон трезвонит вновь. Я выхожу в коридор и нажимаю «принять»:

– Если вы хотите наорать на меня ещё раз…

Но меня перебивает голос отца:

– Алиса, ты где? – Он взволнован.

– Я… а, привет. – Мой путь лежит через столовую, и я останавливаюсь, чтобы посмотреть на клейстер из каши и серого цвета котлетки в тарелках других пациентов.

«Фу-у-у». Меня начинает мутить.

– Я спрашиваю, ты где?!

– Пап, я не могу пока с тобой встретиться, у меня много работы. – Вру я.

Стараюсь быстрее покинуть это место. Удушливый запах тушёной капусты, зажарок и кислого молока проник уже, кажется, под самую кожу. Мне дурно, очень дурно.

– Что это за звук?

– Где? – Бормочу я, ускоряя шаг.

Мои братья по несчастью, словно сговорившись, начинают громче стучать ложками по тарелкам.

– Где ты, дочка?

Надо же, вспомнил, что я его дочь.

– Я перезвоню! – Обещаю я и раздражённо скидываю вызов.

Возвращаюсь в палату, пью, иду в туалет, пью, корчусь от боли.

После таких мучений мне никакие роды не страшны. Снова пью, иду в туалет, пью, потею, стискиваю зубы – кажется, этот водоворот испытаний не закончится никогда.

К вечеру я вымотана сильнее, чем вчера.