Мальвина

Ей казалось, она идёт так долго, что точно не успеет к началу эфира. Но прибавлять шаг она всё равно не стала – дыхание перестанет быть ровным, и придёт в студию, как лошадь после скачки. К тому же, она знала, что это только её тревожность удлиняет время. От кабинета до студии крошечное расстояние. А эфир сложный, поэтому и кажется, что время то летит, то кое-как тащится вперёд.

Вероника подошла к студии. Поправила узкую синюю юбку. Выпрямилась. Выдохнула.

Холодными тонкими пальцами она аккуратно опустила хлипенькую ручку двери вниз.

И открыла вторую, куда более массивную дверь.

Яркий свет брызнул в глаза. Она зажмурилась и прошла мимо ламп. Она не любила такой чрезмерный свет, но знала, что без него хорошего эфира не будет. В потёмках никто не снимает. Зато если свет выставить грамотно, можно такие картинки делать, глаз не оторвёшь!

– Ты волнуешься? – Рома и ещё один оператор давно ждали, когда она придёт.

– Мальчики, очень.

Вероника села на тёмно-коричневый кожаный стул. Поёрзала на нём, как будто обживаясь в новой квартире.

Этот стул купили специально для этого марафона. Все имеющиеся прежде уже примелькались, а тут – программа особенная – негоже было на обычном стульчике её вести. В итоге купили почти кресло, но пока выбирали, как-то попривыкли называть его стулом.

– Ты же всё умеешь. Даже не думай, что ты можешь сделать что-то не так, – Рома смотрел на неё, как будто хотел подбежать и закрыть от пуль.

– Ром, спасибо. Но тема такая… – Вероника оторвалась от монитора и вцепилась взглядом в его глаза.

Рома моргнул, как будто она бросила в него дротик, но сделала это не со зла.

– Если что, знай, что мы рядом, – он быстро взял себя в руки, вытащил её дротик и опять перестал моргать, – Мы тебе всегда поможем. Но тебе это не нужно. Ты лучше всех, и странно, что тебе нужно об этом напоминать.

– Всегда нужно, – Вероника очень удивилась словам оператора. Она не знала, что там он в своей голове о ней думает, и уж никак не ожидала подобных высказываний.

Они начали готовиться. Она долго смотрела в суфлёр, пока операторы настраивали по ней технику. Визажист сыпала на неё пудру, отчего лицо её стало казаться почти фарфоровым и неестественно ровным. Ника читала текст и теребила карандаш. Ручки Вероника не любила – как-то это было банально. А вот деревянные карандаши – обязательно белые или чёрные – казались ей энергетически заряженными.

Энергию она искала повсюду. В вещах, местах, людях. Особенно в людях.