У Ромео нет сердца

Этакая мымра из знаменитого фильма про служебный роман. Всем своим видом она демонстрирует, что делает мне величайшее одолжение. Потом она говорит и говорит, жутко монотонным стальным голосом, как я должна сесть, как встать, как и что прочитать, – но все, что я должна запомнить и исполнить, пролетает мимо моих ушей. Приходится делать вид, что я все понимаю, – и я киваю.

Это похоже на какую-то пародию. Это точно пробы в кино? Я словно девочка, которая готовится прочесть стишок на своем первом утреннике. Остается поправить бант и встать на стульчик, чтобы порадовать Деда Мороза и родителей.

Я послушная. Поэтому делаю все, как они велят, и – выдыхаю.

Волнение приходит, когда уже иду к выходу по коридору. Вновь бесконечные проемы дверей – грозные, словно впалые глазницы Кощея. Мелькают так, что кружится голова. «Да, у меня бурное воображение», – думаю я и пытаюсь прогнать преследующий меня страх. Чего я боюсь? Чего-то. Думать о том, что я вновь облажалась, очень не хочется. «Давай так, – говорю себе.

 – Если Марк еще появится в твоей жизни, то и на пробы тебя еще пригласят, или наоборот». Улыбаюсь…

И не успеваю еще как следует договориться с собственным тщеславием, как меня догоняет вездесущий старик. Его шаги настолько бесшумны, что я вздрагиваю, когда вдруг слышу его неровное хриплое дыхание за спиной.

– Умница моя, подождите, пожалуйста.

Оборачиваюсь и чуть не произношу вслух то, что вертится на языке: «Ваше высокоблагородие, – или как там еще вычурнее сказать, – конечно-конечно, я всенепременно вас подожду.

Не усердствуйте так, пожалуйста, в своем благородном стремлении меня догнать».

– К сожалению, вы сделали все не так, как мы просили, а с точностью до наоборот, – произносит он, выплыв передо мной из темноты коридора.

– Извините, – почему-то говорю я.

– Ну, что вы… Вы прекрасно попадаете в образ. Именно поэтому я собираюсь попросить режиссера, чтобы он сам вас посмотрел.

Старик смотрит на меня своими бесцветными глазами так, словно я волшебная повелительница и он ждет моего одобрения.

Я не знаю, что сказать. Есть ли во всем этом какой-то тайный смысл – не понимаю. Что? Что все это значит? Почему я здесь? Почему он прицепился ко мне? Зачем меня, серую мышку, занесло в кино? Зачем? У меня слишком много вопросов.

– Ну, идите. Идите с богом, – наконец, говорит он, поворачивается и уходит.

Несколько минут я наблюдаю, как его тщедушная от старости фигура удаляется, словно паря над полом из-за беззвучности шагов.