Тринадцатая запись

И вскоре стало понятно, что звук из нее по-прежнему идет, только теперь он очень тихий. Едва слышный шорох Диана сначала приняла за шум дождя за окном, а потом за помехи, но через несколько мгновений она узнала в нем шелест листвы на ветру, перемежающийся тихим поскрипыванием высоких, мощных стволов. Это сразу напомнило ей поездку на Медвежье озеро к Катьке. Там деревья шумели именно так.

Видимо, алгоритмы музыкального сервиса дали сбой, и ей в поток подсунули звуки природы, которыми городским жителям предлагалось снимать стресс.

Но это были какие-то неправильные звуки природы. Диана замерла на месте, глядя на колонку и вслушиваясь в шелест. В нем звучало что-то такое, что совершенно не способствовало снятию стресса. Наоборот, она чувствовала нарастающее напряжение, в шепоте листвы ей чудилось нечто тревожное. Оно звучало как… предупреждение.

Внезапно звуки стихли, как будто композиция снова сменилась, и теперь в глухой тишине Диана явственно расслышала уханье совы. Или филина, она не очень-то разбиралась в птицах.

По спине побежали мурашки, следуя за скользнувшим вдоль позвоночника холодком. Босые ноги моментально замерзли, а в горле стало сухо. Что это за странная подборка? Диана уже собиралась шагнуть к столу и посмотреть на смартфоне, что за ерунду ей подсунули, но в это мгновение кто-то настойчиво и весьма агрессивно постучал в дверь. От трех мощных ударов та, как показалось Диане, содрогнулась.

Шел уже первый час ночи… Кто это мог быть? Соседи, которым наконец-то стала мешать ее музыка? Именно тогда, когда включились композиции настолько тихие, что она сама не слышала их в ванной? Да ну, бред какой-то…

Стук повторился. Снова три неспешных удара через одинаковые временные промежутки. Стараясь ступать очень тихо, Диана подкралась к двери и осторожно посмотрела в глазок.

Никого. Широкоугольный глазок позволял видеть всю площадку, но там абсолютно никого не было.

Она все еще смотрела в глазок, когда настойчивые удары повторились в третий раз. Такие же, как в первые два, они заставили ее испуганно отпрянуть и прижать дрожащие руки к груди.

Диана не знала, что делать. За все время самостоятельной жизни впервые сталкивалась с подобным: к ней еще никогда никто не ломился посреди ночи. Она и соседей-то своих редко видела.