Пробуждение куклы

Он прекрасно понимал, что не выглядит опасным. Поэтому, получив обещание хороших чаевых, таксист все же согласился немного изменить маршрут и свернул на бетонку.

Остановившись у ворот бывшего детского лагеря, таксист заявил, что двигатель глушить не будет.

– Не знаю, что вы собираетесь тут делать, но я жду не больше пяти минут, – заявил он и потребовал расплатиться до того, как пассажир выйдет из машины. – А то ищи вас потом тут…

Валентин Евгеньевич согласился на его условия и торопливо выбрался из салона.

То, что таксист не стал глушить двигатель и выключать фары, было даже к лучшему, поскольку другого источника освещения здесь не наблюдалось. Сразу стало видно, что одна створка ворот чуть приоткрыта. Потянув ее на себя, Валентин Евгеньевич полностью распахнул ворота, чтобы не только пройти самому, но и пустить на территорию лагеря свет фар.

Едва свернув на бетонку, таксист переключил свет на дальний, поэтому сейчас его хватило, чтобы осветить практически весь заросший травой и мелким кустарником двор, включая пока еще не полностью поглощенную природой игровую площадку.

Лишь здания корпусов, стоявшие в отдалении, оставались темны и выглядели угрожающе.

Вокруг стояла оглушающая тишина. Валентин Евгеньевич сделал несколько шагов вперед, двигаясь медленно, с трудом, как будто находился в воде. Ноги дрожали, подгибались и едва слушались, сердце истерично колотилось в груди, отчего становилось трудно дышать как при быстрой ходьбе.

И все же, несмотря на сковывающий страх, Валентин Евгеньевич испытывал еще и сильное возбуждение, которое многие, в том числе его коллеги, сочли бы нездоровым.

Но он-то хорошо знал, что понятие здоровья в отношении психики – вещь весьма и весьма условная, относительная.

Поэтому, вслушиваясь в мертвую тишину и вглядываясь в сгущающуюся рядом с корпусами темноту, он покрывался мурашками, чувствовал, как внутри все дрожит и вибрирует, и ловил от этого невыразимый кайф без всяких признаков угрызений совести.

Все возвращается. После стольких лет она возвращается!

Ему захотелось крикнуть, чтобы немного разбавить гнетущую тишину, но раздавшийся рядом глухой скрип вовремя напомнил ему об осторожности. Валентин Евгеньевич повернулся на звук и нашел взглядом качели, казавшиеся совершенно неподвижными. Он прищурился, снова всматриваясь, и торопливо зашагал к качелям, борясь и со сводящим ноги напряжением, с лишним весом, который давно мешал ему.