Память камня

Случайный знакомый предупредил, что днем это место безопасно, а вот после захода солнца по коридорам и бывшим палатам лучше не бродить. Услышав это, они с Диной, конечно же, забили на вечеринку и отправились изучать старое здание.

И попали в ту самую ловушку, о которой их предупреждали. Пусть никаких подробностей мужчина так и не рассказал, теперь суть вероятной беды стала очевидна: они оказались заперты в этом здании, как пациенты уже несуществующей клиники.

Мысли Сергея прервал женский крик, полный страха, боли и страдания.

Сергей моментально бросился к двери палаты, но та была надежно заперта: как бы остервенело он ни дергал ручку, дверь так и не поддалась.

Сердце забилось еще быстрее, ноги совсем заледенели, поэтому он вернулся к кровати, чтобы надеть тапочки. Он не сможет помочь Дине, не позаботившись сначала о себе.

Тапки были с задником, поэтому хорошо держались на ноге, и пришлись ему точно по размеру.

Вот только чтобы попасть в коридор, требовалось выйти из комнаты, а как это сделать, он не понимал: в зоне видимости не было ничего, что могло бы помочь взломать дверь. Решетки на окнах отсекали вариант выбраться этим путем, да и не полез бы Сергей туда: шансов сорваться и переломаться куда больше, чем спастись.

Он вышел на центр палаты и оглянулся по сторонам, ища подсказку. Должна же быть подсказка! Всегда бывает что-то!

Взгляд зацепился за корявые надписи на стене, сделанные, судя по всему, фломастером или маркером. Несколько выхваченных фраз и предложений ясно давали понять, что это чей-то дневник: записи начинались на уровне человеческого роста справа от двери и шли по кругу. Сначала автор описывал день, стоя на одном месте, но, когда круг замкнулся, строчки продолжились ниже: теперь писали, скорее всего, сидя.

Сергей принялся жадно читать, уверенный в том, что если подсказка где-то есть, то она здесь, в этих неровных строчках. Еще один крик – даже более жуткий, чем предыдущий, – заставил его сбиться. Сергей заторопился и занервничал, но потом успокоил себя мыслью, что с Диной не может произойти ничего по-настоящему ужасного.