Избранница

Водитель обернулся к девушкам и что-то сказал на непонятном Виолетте языке. Она как всегда забыла надеть автоматический переводчик.

– Ненавижу постоянно носить наушник: выглядит уродливо и жутко мешает, – чуть капризно заметила Виолетта, быстро поправляя густые каштановые волосы, которые немного растрепались в дороге.

Она выбросила наружу ножки в идеально сшитых сиреневых туфельках, ожидая, когда кто-нибудь подаст ей руку, но добровольцев не оказалось: все были заняты своими делами. На вновь прибывшую конкурсантку обратил внимание только один журналист с камерой, но и он был увлечен в основном съемкой.

Судя по наклону камеры – съемкой Виолеттиных идеальных коленок, показавшихся из-под платья.

– Ужасные манеры! – проворчала она, вылезая из машины самостоятельно.

Марта закатила глаза, подавляя улыбку. Нашарив рукой ножны с коротким мечом, она тоже вылезла из низколета и огляделась по сторонам.

Несмотря на опасения Виолетты, никто не обратил внимания на ее внешний вид, что было вполне естественно: на обслуживающий персонал, охранников и даже личных телохранителей всем всегда было наплевать.

Их одежда и макияж никого не интересовали. Темные очки, кобура с пистолетом, выпирающая под курткой, ножны, болтающиеся на поясе, и почти военная выправка моментально выдавали в Марте телохранителя.

Убедившись, что ничто не предвещает опасности (а иначе в самом начале дневного времени и быть не могло), Марта заняла свое обычное место: рядом с Виолеттой, чуть позади нее. Достаточно близко, чтобы в нужный момент оттолкнуть, прикрыть собой или направить в нужную сторону, но при этом так, чтобы не мешать телекамерам снимать, а внезапно подскочившей ведущей – брать быстрое интервью.

– Так, вы у нас кто? – деловито осведомилась она, глядя в список на планшете.

Виолетта взглянула на высокую, одетую в немного мешковатую одежду, явно скрывающую недостатки фигуры, журналистку и едва сдержалась, чтобы не сделать ей замечание по поводу того, что сначала неплохо бы поздороваться, представиться самой и представить свое издание, но вовремя прикусила язык.

Не стоило грубить прессе, – так всегда учил ее отец, неизменный любимчик всех журналистов и в особенности журналисток.

– Виолетта Ремешева, – улыбнувшись, представилась она, краем глаза следя за тем, как двое мужчин вытаскивают из низколета ее многочисленные чемоданы.

Журналистка потыкала пальцем в экран, а потом поднесла к лицу Виолетты микрофон и сделала знак мужчине с камерой, стоявшему за ее спиной.