Лабиринты чувств

Любила застолье, «карнавалы» – как она говорила, особенно когда все собирались у нее на даче, когда все были вместе, и в тоже время каждый мог быть наедине с самим собой, никого не обременяя, никому не мешая.

Ее энергии и ума вполне хватало быть самой молодой из всех присутствующих. Она любила, когда в пятницу вечером шумное и радостно-бестолковое собрание, вырвавшееся из городской сутолоки и забот, начинало крутиться у нее на даче.

И лишь ранним утром понедельника все уезжали в город, слегка смущенные своими воспоминаниями о веселой дачной раскрепощенности, недоумевая, почему такое прекрасное время уже закончилось.

И для ее Мужа комфорт пребывания рядом с ней только возрастал. У него уже было все, за что остальные еще только боролись: и хорошая работа, и семья, и руководящая должность, и дети, и достаточно большие деньги, и жена. Вот так, смешиваясь, накладываясь одно на другое, происходило замыливание того, что дети-то вовсе не его, вроде бы не его, вроде бы его, его….

И еще, с первого момента, как он произнес слова о свадьбе, Мила сказала: «Ты свободен, свободен всегда, в любой момент ты можешь уйти».

10

Примерно год продолжались такие встречи. Петя читал ей стихи и что-то рассказывал из своей, в общем-то, еще ребячьей жизни, всегда ограниченный временем, потому что Мила по-деловому сжимала свое пребывание рядом с ним.

Ей же хватало и минуты встречи (не свидания, этот термин никак еще не вписывался в их отношения), встречи для внутренней подзарядки ощущений. А когда он выдавал стихи, ее деловая и прагматичная головка непроизвольно произносила, что он сошел с ума.

Мила никогда не находила удовольствия в стихах, – обладая техническим складом ума, она и в прозе получала удовольствие только от сюжета, от результата действия, но никак не от мастерства составленных фраз или богатства слов.

Да, конечно, в школе она, как и все, была на уроках литературы и очень добросовестно учила «Буря мглою небо кроет…» (А. Пушкин), но никогда ни одна строчка ничего не задевала внутри нее. Сейчас же как-то стали появляться какие-то приятные ощущения от ритма, от слов, от течения мелодии стиха.

Петя выдавал: «Дверь полуоткрыта, липы веют сладко, на столе забыты хлыстик и перчатка…» (А.