Пятое время года. Книга первая

Вера Дмитриевна никак и помыслить не могла, что встретит такую реакцию папеньки. Конечно, в их роду не было священников, но ведь она за всю семью молиться станет. Отец Иоанн говорил, какие-то испытания грядут для России, правда, его самого Верочка о постриге не спрашивала – отчего-то застеснялась.

Надеясь после бала поговорить с маменькой по душам, Вера кликнула горничную Алену и принялась одеваться – ослушаться отца и не выйти к гостям она не посмела. Только что платье выбрала достаточно скромное: закрытое с высоким воротом.

Выйдя из музыкальной комнаты, Лика не сразу направилась к себе. Первым делом она зашла на кухню, где готовили именинный торт.

– Марфа, голубушка, крема-то не осталось? – девушка подбежала к поварихе и погладила ту по плечу.

– Осталось, егоза, осталось, нечто не знаю, что барышня моя крем любит, – Марфа поставила перед Ликой блюдечко с кремом, тарелку печенья и стакан молока.

– Ой, спасибо, – Лика захлопала в ладоши, поцеловала пожилую женщину в щеку и уселась к столу.

– Петь нынче будете, барышня? – поваренок Степка взял молоко, налил его в алюминиевую миску, слегка погрел на огне, снова перелил в чашку и подал барышне.

– Буду, а ты слушать придешь? – смеясь, она потрепала мальчика по кудрявым вихрам.

– Куда нам, – насупился поваренок и отошел вглубь кухни.

– Постой, Степка, нешто обиделся? Принеси-ка гитару из лакейской, скажи, барышня велела, – кивнув поваренку, Лика принялась за еду.

Мальчонка обернулся довольно быстро, и вскоре вся кухня слушала историю чьей-то свадьбы и трагической судьбы.

На ней было белое платье,

Венок был приколот из роз,

Она на святое распятье

Смотрела сквозь радугу слез.[4 - У церкви стояла карета – романс чаще всего значится как народный, но поскольку впервые он был напечатан в сборнике известного собирателя народной песни Матвея Ожегова «Безумная» с одноименной песней, то вероятнее всего, он включил ее в свой сборник уже в собственной обработке.

Лика играла цыганским перебором, которому научилась летом в имении, голос у нее был хорошо поставленный и не сильно высокий. Ее приятный альт завораживал слушателей. Один романс, второй, третий…

– Гликерия Александровна, голубушка, идите одеваться, папенька гневаться будут, – раздался голос горничной Татьяны, едва смолкло пение. – Дмитрий Сергеевич меня накажут, скоро уж гости съедутся, а вы не прибраны.