Эти спутанные узы

 – Но это все, что у меня есть, а мне нужно попасть во дворец Неблагих.

– Я не работаю бесплатно.

– Считай это задатком, – выпаливаю я, затем сглатываю, вынашивая план на месте. – Что скажешь, если за обратную дорогу я заплачу прядью волос принца Ронана?

Выпученные глаза Баккена прищуриваются. Его явно заинтересовало мое предложение.

– Как ты собираешься заполучить волосы принца?

– Предоставь это мне, – говорю я, немного запыхавшись. Думаю, это сработает. – Пожалуйста?

Только когда Баккен тянется к моему запястью, я вспоминаю, что одета только в тонкую ночную рубашку.

* * *

Баккен переносит меня прямо в слабо освещенную спальню и исчезает, прежде чем я успеваю полностью материализоваться. Это не та роскошно обставленная спальня, в которой я оказалась, пройдя через портал в королевском гардеробе. Из этой комнаты открывается вид на стремительную реку, текущую через горный перевал, но больше всего меня поражает не это.

А он.

Я чувствую Себастьяна, как будто он находится прямо в этой комнате.

– Абриелла!

Я поворачиваюсь на звук голоса Себастьяна. Он вскакивает с кровати. Прежде чем я успеваю сказать хоть слово или хотя бы собраться с силами, он заключает меня в объятия и поднимает с пола. Он без рубашки, теплый, и было бы так просто раствориться в его объятьях. Не только потому, что мне не хватает его тепла и любви. Не только потому, что я одинока и не хочу жить в этом ужасном мире без него.

Я хочу раствориться в нем, потому что здесь, в одной комнате, эта связь – это не просто накал эмоций.

Он словно моя половинка, а боль, которую он испытывает, просто невыносима. Она напоминает мне о том, что я чувствовала семь лет назад, о моем горе в те дни, когда я оправлялась от пожара. В ту ночь я чуть не умерла, но папа умер, и тяжесть этой потери постоянно давила мне на грудь и плечи, стискивала легкие, не давая дышать полной грудью.

Чувствуя это сейчас, видя, как страдает Себастьян, я больше всего на свете хочу облегчить его боль.

Своим поцелуем. Своим телом. Сделать все, что угодно, лишь бы скинуть со своих плеч этот груз горя, вины и беспокойства.

Но я не могу. Вместо этого я прижимаю руку к его груди и отстраняюсь.

– Поставь меня на пол.

– Боги небесного и подземного мира, ты вернулась ко мне, – говорит он, утыкаясь носом мне в шею. Его губы касаются моей кожи, и это невероятное ощущение – гул осознания как моего собственного тела, так и его. – Я знал, что ты вернешься.