Алый пепел заката

Ладно скроенный русоволосый парень спортивного сложения, облачённый в трусы до колен и майку на лямках, сидел на табуретке в центре небольшой комнаты. В помещении у одной стены стояли шкаф с прозрачными дверцами, медицинская кушетка, у другой стеллаж с папками на полках, а у окна конторский стол и кресло – обычный процедурный кабинет. Парень запрокинул простецкое курносое лицо вверх, однако потолок не разглядывал, даже прикрыл глаза от бьющего сверху света неоновых ламп. Рядом с ним стоял невысокий крепкий мужик восточного типа, из-под пол белого халата торчали кривоватые ноги в джинсах, обутые в белые кроссовки.

– Ну, вот, Егорка, ещё пару шовчиков, – бормотал медик, ловко орудуя кривой иглой, – и будешь ты опять красавчик, заработаешь мне много денег…

– А если не заработаю? – буркнул Егор.

– Тогда тебе морду разобьют, – ласково проговорил мужик.

– И так разобьют, – Егор пожал плечами.

– Да не дёргайся ты! – Повысил голос дядька. – Как маленький!

– Извини, Саня, – буркнул парень.

Мужик, вообще-то, по национальности китаец, и родители, конечно, назвали его иначе. Когда знакомство перешло на уровень приятельских отношений, Егор пристал, как его зовут? Он всё равно имя своё назвать отказался, показал, как это пишется по-английски, и Егор вынужден был согласиться – в России Саня подходит гораздо лучше.

Саня ворчал. – Тоже мне скажешь – и так! Всего-то одно рассечение, Гога прошлый раз вон – Севе фасад почти весь вынес, а ты считай, что и не дрался совсем.

– Вот и всё, можешь открывать глаза, – довольно проговорил китаец, заклеивая бровь пластырем. – Через неделю не забудь снять швы.

– Угу, – Егор поднялся с табуретки, потоптался, вопросительно глядя на Саню.

– Да! – Он вынул из кармана халата тонкий конверт. – Держи, заработал.

Парень взял конверт, кивнул, – бывай тогда, – и направился к дверям.

– Позвони через неделю! – бросил ему китаец, усаживаясь за стол.

– Обязательно, – ответил Егор уже из коридора, закрывая за собой двери.

Вальяжным шагом прошёл в раздевалку, уселся на лавочку возле своей кабинки, заглянул в конверт. «Ну, конечно!», – скривился, достав одинокую пятитысячную купюру. – «Вот пижон – в конверте!»

В прошлый раз он подумал, что раз всегда оставляет пустой конверт на кабинке, бережливый китаец вполне может использовать его снова, и написал на внутренней стороне карандашиком китайское Санино имя по-русски: «Сунь Х…».