Руны на броне

Для ценителей традиции были также маринованные помидоры, солёные огурцы и квашеная капуста.

М-м-м! И этого всего кто-то хочет лишить мой растущий организм?! Уже из-за этого одного Князь Москвы и боярин Тимохин сволочи. А приличные ведь люди, целые князь и боярин. Хотя титулы эти сволочи унаследовали.

После ужина устроили обсуждение возникшей ситуации. Я считал, что нечего об этих уродах много говорить, грохнуть – и все дела. Моё мнение внимательно выслушали, и на этом всё, то есть почти не рассматривали. Я ведь сторона заинтересованная, это меня хотят убить, и слишком ещё юная – тут и рассматривать практически нечего.

Ежу ясно, что завтрашней встречи мне не избежать, остаётся только драться. А дальше? Рано или поздно меня вызовет очень крутой, или я тупо облажаюсь.

– Князя Артём так обозлил и напугал, что тот пустился на публичное заявление! – хмуро сказало Клава.

– Причастен князь или нет к прошлым дуэлям, сейчас почти не важно, – проговорил Авдей. – Он призвал к идейным сторонникам.

– Да, эти пойдут не только за деньги, – согласился Мухаммед. – Отныне они готовы идти на смертельный риск.

– А может Тёма как-то технично съехать? – спросила Надя. – Ну, заявит, что его неправильно поняли?

– И что? – скривился Авдей. – Князь Москвы отзовёт свой призыв?

– Тем более, что мы уже прошли точку невозврата, – мрачно сказала Катя. – Даже если Тёма съедет, и князь отзовёт своё воззвание, мы подставим многих людей, обманем большие деньги. Мы лишимся всего.

Мухаммед вдруг усмехнулся и сказал:

– Вот бы немцы напали завтра! Тогда все увидят правоту Тёмы! И вообще фронтовиков до конца войны не вызывают.

– Завтра точно не нападут, – грустно вздохнув, сказала Катя. – Европа ещё не разместила танки в Польше.

– Но хоть вокруг Польши размещают?! – спросил Авдей.

– Вокруг да, – серьёзно кивнула Катерина. – Походу ещё торгуются за наши земли.

– Тогда что остаётся? – удивилась Надя.

– Гнуть свою линию и надеяться на чудо, – сказал я, поднимаясь из кресла.

Она только кивнула.

– Тогда всем до завтра, – молвил я, прихватив с собой газетку. – Ещё нужно помолиться.

* * *

У себя я действительно только положил газету на кровать и прошёл в специальную комнату. Лампадка горела, Миланья за этим следит. Устроился на коленях перед образами, перекрестился и закрыл глаза с намерением войти в тотемный транс. По субботам в Корпусе я этого лишён.