Скандальный

Обоюдоострый клинок рассек мое сердце надвое.

– Нет, спасибо, – протянула я, щелкнув большим пальцем по краю столешницы. – Адресуй свое предложение тому, кто в нем заинтересован.

– Моя милая дочь, – он снова взял меня за руку и намеренно потянул за нее. Его жест не причинил боли, но был отнюдь не приятен. – Ты это сделаешь. Дополнительные выгоды я предложил, чтобы подтолкнуть тебя в верном направлении. Выбора у тебя нет.

– Я не буду следить за Трентом Рексротом, – возразила я громче и увереннее. – Он не сделал мне ничего плохого, а ты к тому же пошел по ложному следу.

Рексрот меня на дух не переносит.

И это еще мягко сказано. Я уже не сомневалась, что он скорее доверит свои секреты неонацистам, чем откроет их мне.

Разумеется, отец предпочел проигнорировать мое крепнущее сопротивление.

– Если ты этого не сделаешь, Эди, я отправлю Теодора в Нью-Йорк. Ты же знаешь, что я могу сделать это, подключив свои связи. Учреждение, в котором он содержится в Сан-Диего, и так переполнено. Я только сделаю им одолжение.

Вот и вернулись в родные воды. Уже больше похоже на правду. К угрозам я привыкла.

– Шантажом заставлять кого-то пойти на шантаж – интересный метод. Я бы посмотрела, как ты это устроишь. Пытаешься баллотироваться в мэры, а сам переведешь Теодора в меньшее учреждение. Того, чье существование ты вообще хотел бы скрыть, – сухо ответила я, испытывая ненависть к нему, к Рексроту и ко всему миру, стоящему между мной и моим счастьем.

Меня не волновали ни деньги, ни роскошь, ни сломанные туфли от Louboutin.

Я просто хотела заниматься серфингом и быть рядом с Тео. И оттого, что все это казалось недостижимым, я чувствовала себя пойманной в стеклянную банку бабочкой. Крохотным существом, бьющимся в преграду, пока не закончатся силы, надежда и воздух.

– Ты слишком часто и громко бросаешься словом «шантаж», юная леди. Считай это исследовательской работой, – предложил он и снова отпустил мою руку.

– Назови хоть исследовательской работой, хоть шантажом, хоть дядей Джо.

Ответ все равно будет отрицательным.

На часах было уже пять утра, и я официально пропустила отведенное для серфинга время. Черт с ним, раз в неделю могу покататься и в восемь вечера. Я встала, и ножки стула заскрипели по полу.

Внезапно что-то с громким шлепком ударилось о стол. Я резко обернулась и вновь посмотрела на отца.

Сумка.

Мамина сумка с лекарствами.

Она не должна была так громко шлепнуться, но шлепнулась, ибо была тяжелой.