Неистовый

Предупреждал ли я ее, что меня проще уговорить стать последователем саентологии, чем заставить завязать отношения с кем-либо? Да. Я делал это по несколько раз, прежде чем прикоснуться к кому-то. И она ответила, что прекрасно понимает это и сама придерживается тех же принципов? Могу поспорить на свою задницу, что именно так Сью и сказала. Но все это перестало иметь значение, когда я вбивался в болтушку-актрису из Лос-Феликса, которая застонала и выкрикнула мое имя так громко, что охрана чуть не ворвалась в мой кабинет, чтобы проверить, все ли с ней в порядке.

Прошел почти год с тех пор, как Сью «поймала» меня на моей «измене», и с каждым месяцем становилось все хуже и хуже. Любая другая цыпочка давно бы вылетела из моего роскошного офиса на Манхэттене, но нас со Сью связывал особый контракт, который я написал сам (да-да, и это без юридического образования) в очень специфической ситуации, пока мой член находился глубоко в ее глотке. Так что я не мог ее уволить.

Я хорошо платил и не заставлял проводить на работе время больше положенного в любой другой финансовой компании в центре Манхэттена, но она не давала мне вздохнуть свободно. И сейчас, как и всегда, ворвалась в мой офис в юбке-карандаш, на высоких каблуках, с обесцвеченной челкой, безупречно уложенной набок, и кислым лицом. Мне повезло, что мой кабинет из стекла, за исключением черной деревянной двери.

– Доброе утро, мистер Коул.

Ее алые губы едва шевелились, когда она провела пальцем по своему iPad, пристально глядя на него. Я закрыл вкладку с банковским счетом, но не отпускал мысль о переводе денег своему заклятому врагу. Она могла подождать. Ведь и сама заставляет меня ждать. Уже много лет.

– Сью, – сказал я, откидываясь назад и переплетая пальцы.

Я отказывался играть в гребаные игры и называть ее по фамилии – мисс Пирсон, – потому что общался непосредственно и непринужденно со своими сотрудниками.

– Как твои дела? – спросил я.

– Отлично. Как у тебя?

– Еще чуть-чуть и стоило бы переживать, что я взорвусь от счастья.

Моя улыбка не изменилась, но голос стал сухим, как бумага.