Красавицы Бостона. Монстр

– Ты мой настоящий отец? – выпалил я, но не нашел в себе смелости посмотреть ему в глаза, когда задал вопрос: – Кэт залетела от тебя?

Уже давно надо было об этом спросить. Только это все и объясняло.

– Иначе ты вообще не стал бы уделять мне так много времени. Не может быть, чтобы вы позволяли мне проводить здесь время только потому, что бабушка Мария когда-то драила ваши туалеты. Я твой внебрачный сын?

– Ты не внебрачный ребенок и ты не мой сын, – прямо сказал Трой, отведя взгляд к окну. Перед ним простирались очертания Бостона на фоне неба.

– Я Грейстоун, – упорствовал я.

– Нет, – процедил он. – Ты Бреннан. У Грейстоунов нет сердечного гена.

Я никогда не слышал об этом гене. С другой стороны, я почти каждый день прогуливал школу, предпочитая курить возле баров и продавать все, что украл за день, чтобы купить себе обед.

– Я не идеальный. – Я сел, сердито глядя на них. – Так что если хотите идеального послушного ребенка, то выгоните меня прямо сейчас.

– Мы и не хотим, чтобы ты был идеальным. – Спэрроу принялась гладить меня быстрее, напористее. – Мы просто хотим, чтобы ты был нашим. Нашим Сэмюэлом. Даром Божьим. В Библии Самуил был дарован Анне после долгих лет молитв. Она думала, что бесплодна. Ты знаешь, что это значит?

– Значит, что женщина не может иметь детей. – Я вздрогнул. Чтобы иметь детей, их сначала нужно сделать, а я прекрасно знал, как люди их делают – несколько раз видел, как Каталина практиковалась со своими клиентами, – и это было чертовски мерзко.

Спэрроу кивнула.

– После рождения Сейлор врачи сказали, что я больше не смогу забеременеть. Оказалось, что мне это и не нужно. У меня есть ты. На иврите твое имя означает «Бог услышал». Шмуэль. Бог услышал мои молитвы и превзошел все мои ожидания. Ты исключительный, Сэмюэл.

Исключительный. Ха. Таким словом я бы описал известную картину или тому подобную хрень, но точно не девятилетнего бывшего наркомана и выздоравливающего алкоголика, который к тому же был активным курильщиком и вдвое меньше своих сверстников.

Мое детство было настолько отстойным, что от наивности уже давно ничего не осталось, и если Спэрроу думала, что пара домашних обедов и поглаживаний по спинке это изменят, то ее ждал неприятный сюрприз.

– Скажите мне, почему я здесь. Почему не в приюте. Я уже достаточно взрослый, чтобы знать, – потребовал я, сжимая руки в кулаки и стискивая челюсти. – И не надо говорить мне о Библии.