Красавицы Бостона. Монстр

Я жестом попросила бармена подать нам два джина с тоником, а сама изо всех сил старалась не упасть и (или) не разрыдаться в чужой напиток.

К своим двадцати семи годам я бывала в барах всего несколько раз. До последнего была слишком занята учебой в медицинской школе, чтобы погружаться в клубную жизнь, а теперь поступила в ординатуру. Во всяком случае, так думали окружающие. Но сегодня ночью я хотела совершить что-то безрассудное, опасное и глупое. Напомнить себе, что я жива.

Сегодня я хотела встретиться с Сэмом Бреннаном, хотя знала, что не стоит этого делать.

Ведь сегодня, как и в ту самую ночь, я стала свидетельницей смерти человека.

А всякий раз, когда смерть оказывалась рядом, меня одолевала потребность приютиться в душе монстра и спрятаться от мира.

Ситуацию осложняло еще и то, что я постоянно видела Сэма.

На ужинах, благотворительных мероприятиях и вечеринках.

Он уже почти десять лет работал на мою семью.

Так или иначе, я позволила случиться худшему.

С того вечера мы едва обмолвились парой слов, хотя наши семьи сблизились благодаря Хантеру и Сейлор. Встречи с ним всегда отзывались во мне горько-сладкой смесью восторга и боли.

Я научилась получать удовольствие от обоих чувств.

– Забудь на сегодня о Сэме. – Белль посасывала трубочку, поглощая джин с тоником, будто участвовала в олимпийском состязании по пьянству до беспамятства.

Под своим костюмом Белль была вылитая Марго Робби. Голубые глаза с кошачьим взглядом, блестящие светлые волосы, изящно изогнутые брови и греховно полная нижняя губа.

– Ты никуда не выбиралась с тех пор, как начала ординатуру в Женской больнице Бригэма[13 - Подразделение многопрофильной больницы в Бостоне, созданной на базе Гарвардской медицинской школы.]. А это было больше полугода назад. Заведи интрижку.

– Я не завожу интрижки, – заметила я, соломинкой раздавив в стакане лайм, будто он чем-то меня обидел.

– Пора это изменить. Какой-то бред, когда практикующий гинеколог – то есть женщина, которая в буквальном смысле заботится о чужих вагинах, – не заботится о своей собственной. Нельзя вечно тосковать по члену, который не отвечает взаимностью. На нем свет клином не сошелся. В море еще полно рыбы.